Книга Одно Рождество в Париже, страница 5 – Менди Беггот

— Почему она думала, что это то, чего я хочу? — Жюльен скрестил руки на груди.

— Потому что ты не работал весь гребаный год!

— Ну и что, черт возьми, с этого? — Жюльен метнул слова отцу в лицо. Гнев и обида охватили все его тело. Он с трудом дышал, боли и злости было легче добраться до его легких, чем воздуху. Тело его тряслось, а Жерар просто достал платок из нагрудного кармана своего костюма и вытер лицо, словно слова Жюльена осквернили его кожу.

— Иди домой, Жюльен. Если ты собираешься так себя вести, то я не хочу, чтобы ты тут находился, — холодно заявил Жерар. — Возьми себя в руки.

Жюльен сжал руки в кулаки, в то время как струнный квартет начал играть 'Vive Le Vent'. Разве есть временной предел у горя? Неужели наступит момент, может быть, каким-нибудь утром, когда ты проснешься, и неожиданно все снова в порядке?

Он вернул свое внимание к отцу, который пожимал руку очередному клону в смокинге, тянувшись за следующим дорогим и крошечным канапе.

— Monsier? — спросил официант, предлагая ему поднос с бокалами шампанского.

Жюльен взглянул на прозрачный алкоголь, шипящий в высоких тонких бокалах. Яркие пузырьки лопались, поднимаясь со дна на поверхность. Они сверкали или блестели. Как и его сестра когда-то.

Он отрицательно покачал головой и кинулся к двери.

Вылетев из отеля на холодный воздух центра четвертого округа, он опустился на тротуар, стараясь сдержать гнев. Он закрыл глаза и вдохнул. Запахи чеснока, жареного мяса и табака ударили в нос, позволяя ему погрузиться в звуки улицы — шум мопедов, смех, лаянье собак. Медленно он открыл глаза, привыкая к темноте улицы, где единственными источниками света были медные фонари на каждой стороне дороги. Кофейня Deschamps напротив была полна народу. Люди сидели снаружи, по-французски. Сейчас в декабре никто не носил легкие платья или облегающие шорты — все посетители были завернуты в зимние куртки и шарфы, защищаясь от сурового ветра, обхватывая руками в перчатках маленькие чашечки café или бокалы пива.

Будь у Жюльена камера с собой, и не тоскуй он все еще по своей сестре, он мог бы запечатлеть в паре кадров это прекрасное изображение зимней жизни во Франции. Лорен обожала культуру кафе своей родины. Они встречались в каждую похожую ночь пятницы после работы, выпивали неисчисляемое количество алкоголя, помня, что еду нужно заказать прежде, чем кухня выбранного заведения закроется на вечер. Они обсуждали все события прошедшей недели, заедая чем-то с курицей, или просто большой порцией pommes frites с хлебом. Он улыбнулся. У Лорен всегда была куча историй о магазине, где она работала. О придирчивой женщине, которой она помогала выбирать свадебное платье, или же о плохо воспитанном ребенке, которому она корчила рожи, пока его мать не смотрела. Его сестра была ураганом. И так же, как ураган, крутилась быстро и яростно, а затем… ушла… ничего не оставив, кроме воспоминаний и разбитых сердец своей семьи.

Холод проник под его пиджак, и подождав, пока движение машин утихнет, он перешел через дорогу в кафе. Оставалось лишь одно, что поможет ему пережить эту ночь и выжить до утра. Напиться.

Waitrose, Кенсингтон, Лондон

Аве не нравилось. Она выглядела как дитя любви Билли Айдола и туалетного ершика. Это совсем не было похоже на Боуи в его лучшие годы, скорее на сено — только светлее, короче, и воняло так же. Сисси о своих впечатлениях она не призналась. Вместо этого она приняла выражение лица, которое, как ей казалось, должно быть у рок-музыкантов, и посмотрела с подобным настроем в зеркало. Затем она отсчитала немыслимую сумму денег и выбежала из салона, рассчитывая успеть заскочить в «Теско» перед тем, как отправиться к Дебс. Правда, «Вайтроуз» был значительно ближе, а время поджимало. Она лишь надеялась, что после всех трат на свою новую прическу, у нее остались деньги на закуски.