Книга Это по любви, страница 99 – Рина Райт

Из динамика доносится низкий мужской смех, и по тому, как у мамы меняется выражение лица, я понимаю: он не возражает.

Спустя три дня мы уже в Сочи.

Сначала мне казалось, что эта поездка — почти сказка. Утренний Сочи встречал нас теплом и запахом кофе, смешанным с морской солью. Мы завтракали на набережной: я брала простую яичницу и капучино, мама — блины с творогом и вареньем, и обязательно какой-нибудь местный чай с травами. Что может быть лучше завтрака под шум и запах моря?

Днём мы гуляли по Дендрарию, поднимались на канатке, любовались пальмами и эвкалиптами, которых не встретишь ни в Москве, ни тем более в Смоленске. Я ловила морской ветер лицом, слушала, как мама делится какими-то школьными байками, и думала: если вырезать из моей жизни последнюю неделю, это был бы идеальный отпуск.

Снаружи всё было почти идеально.

Внутри — нет.

Я каждый день ждала, что Никита наконец что-то скажет про видео. Хоть слово. Хоть намёк. Но он молчал.

Писал коротко, сухо — не так, как раньше, но и не совсем чужо:

“Как вы доехали? Как отель?”

“Как мама?”

“Пришли своё фото”.

Пару раз созванивались — минут на десять. Он говорил, что завал по работе, что устал, но очень скучает. Смеялся, когда мама на заднем плане кричала в трубку:

— Передавай привет Никите!

Но про видео — ни слова.

А я не могла признаться, что знаю. Что видела тему письма со словами «подружка сына гендиректора». Что догадывалась: его отец почти наверняка тоже это получил. Что где-то в кабинетах, коридорах и курилках всё-таки обсуждают то самое грязное видео — от которого у меня до сих пор сводит желудок.

Раз за разом я мысленно начинала фразу: “Ник, нам нужно поговорить…” — и каждый раз глотала её обратно. Стыд стоял в горле, как комок пластилина: липкий, тяжёлый, непережёвываемый.

Я должна была рассказать раньше.

О том, что Глеб меня шантажировал.

Что требовал деньги.

Что прислал мне то самое видео со словами, что «Янковский оценит».

О том, как я послала его к чёрту — и решила, что этим всё закончилось.

Но я промолчала.

Сначала из страха.

А потом — из гордости: не хотела быть ещё одной проблемой на его голову. Ну и, конечно, я надеялась решить всё сама. Думала, что сумела донести до Глеба, чем для него могут обернуться такие шутки. Судя по всему, он просто решил рискнуть и сыграть ва-банк.

И теперь Нику накрывали все плоды моих неправильных решений.

Мой бывший исчез с радаров, а удар пришёлся по тому, кто рядом со мной сейчас.

Мне было так стыдно, что порой хотелось выключить телефон навсегда и остаться в этом странном курортном пузыре, где есть только море, мама и запах крема от загара.

Но он молчал.

И я молчала в ответ.

В последний день мы решаем закрепить отпуск выходом в море. Маленькая яхта, белый пластик, яркое солнце. Мама восторженно разглядывает берег с воды, фотографирует чайку, которая нагло садится на перила. Нам даже везёт увидеть дельфинов — они выныривают рядом, блестят спинами, мама смеётся, как девочка.

А меня с первой же минуты укачивает.

Улыбаюсь маме, делаю вид, что всё ок, и мысленно считаю минуты до порта. В груди поднимается тяжесть, в горле встаёт ком, качка не отпускает.

— Ника, ты бледная, — тревожно говорит мама.

— Немного укачало.

На суше становится легче, но не до конца: слабость в ногах, кислая тяжесть во рту, ломота в теле. Списываю на море и усталость. В поезде по дороге домой тошнота возвращается.