Книга Это по любви, страница 102 – Рина Райт

— Как благородно, Янковский, — выдыхаю с горькой усмешкой. — Не винит он…

Перед глазами всплывают все наши ночи — когда он засыпал, уткнувшись носом мне в шею, утренние завтраки, его ленивое “иди сюда” и тот разговор на “Амелии”, где нам вдруг стало по-настоящему спокойно вдвоём.

И, конечно, секс. Много секса. Разного — нежного, яростного, спонтанного, когда мы не успеваем дойти до спальни. Вся эта физическая близость, от которой у меня подкашивались ноги и в какой-то момент казалось, что между нами уже нет никаких границ — ни телесных, ни эмоциональных.

И поверх всего этого — рилс с кольцом и чужой аккуратной улыбкой в камеру. Как будто поверх наших ночей кто-то наложил чужую глянцевую картинку и одним движением стер меня из кадра.

— Когда тебе взять билеты в Москву? — спрашивает он вдруг, буднично, как будто мы обсуждаем логистику командировки, а не моё место в его жизни.

— А зачем? — горько усмехаюсь, упираясь пятками в край дивана, будто это может удержать меня от крика. — Гулять на твоей свадьбе я не планирую. Как и согревать твою постель, пока ты будешь с другой, тоже не горю желанием.

— Ника, — в голосе появляется раздражённая нота, вплетённая в усталость. — Я куплю билет, ты приедешь — и мы всё решим. Обещаю.

Обещания…

Как будто можно решить факт штампа в паспорте так же, как согласовать поставку труб или подписать допсоглашение.

Я смотрю на беззвучно шевелящиеся губы актёров в «Клоне» и вдруг очень ясно понимаю: именно так я и выгляжу со стороны — как героиня дешёвого сериала, которая всё ещё верит, что её любовь сильнее чужих контрактов.

— Иди к чёрту, Никита, — говорю тихо, но предельно чётко, расставляя каждую букву, как точку. — Ты и так уже всё решил.

И, прежде чем он успевает что-то ответить — сбрасываю звонок. Экран ещё секунду горит его именем, потом темнеет, отражая только моё собственное лицо — бледное, с прикушенной губой.

Он перезванивает. Я сбрасываю.

В пальцах неприятно покалывает, но я довожу этот импульс до конца: открываю профиль контакта, нахожу строчку “Заблокировать” и жму.

Лишь бы не пожалеть.

Лишь бы не потянуться к этому чёртову “разблокировать”, когда станет особенно пусто.

А то, что станет, я даже не сомневаюсь.

Ник

Набираю Нику с разных номеров, пока она не уходит в глухую оборону.

Сначала с личного — короткие гудки, сброс. Потом с рабочего. Потом с городского из приёмной. Каждый номер улетает в бан так быстро, будто она дежурит над телефоном и вычёркивает меня из жизни по мере поступления.

Ситуация дерьмовая. Во всех смыслах.

Пробиваю ещё два номера — через IP-телефонию и старую симку, которой почти не пользуюсь. Хватает ненадолго. Пара попыток, и эти каналы она тоже режет. Закрывается последовательно, методично, как человек, который не в аффекте хлопнул дверью.

Для неё это выход.

Для меня — стена.

Номера её матери у меня нет. И, если честно, лезть туда без её согласия не хочу. Катя тоже делает вид, что меня не существует: сообщения остаются непрочитанными, звонки сбрасываются через два гудка. Я, привыкший получать ответы максимум через час, впервые сталкиваюсь с тем, что меня принципиально игнорируют.

Ника прячется, как загнанный зверёк, а я сижу в Москве и играю в “контролирую ситуацию”. На деле же контроль у нас обоих на нуле.