Книга Это по любви, страница 103 – Рина Райт

От этой мысли внутри поднимается знакомая тяжёлая волна злости — на себя, на Глеба, на весь этот цирк с бизнесом и помолвкой. Но под злостью есть другое, более тихое и неприятное ощущение: страх. Страх, что в какой-то момент она решит, что без меня ей… легче. И тогда все мои умения решать вопросы окажутся никому не нужными.

Я очень хорошо понимаю: бегать от этого бесконечно не получится ни у неё, ни у меня.

Единственное, что остаётся, — ехать лично. Адрес прописки Покровской у меня есть. Но при этом сам вырваться не могу.

Сейчас для меня Москва — не просто точка на карте, а облезлый, но жизненно важный якорь. Власовы, отец, контракты, “спасённый” бизнес… Красивое слово для того, что я жонглирую чужими ожиданиями и своими решениями, как горящими факелами. Малейший неверный шаг — и всё летит в тартарары: и сделки, и репутация, и семейные договорённости, в которые меня уже вписали без права вето.

А я сплю в Никиной квартире.

Да, не в своей — в этой, которую снимал для неё. В которой её нет уже несколько недель.

Постель давно утратила её запах. Остались только мой одеколон и нейтральный аромат стирального порошка. Но именно здесь я вообще могу уснуть. В своей квартире я, по ощущениям, просто хожу кругами, как зверь в клетке: стены давят, мебель раздражает, порядок бесит. Здесь хотя бы есть иллюзия, что она только вышла и вот-вот вернётся, чтобы обнять меня после целого дня разлуки. Мозг цепляется за эту картинку, как за единственный успокоительный кадр.

Её вещи всё ещё здесь.

Половина гардеробной — её футболки, сарафаны, джинсы. Несколько вешалок с платьями, которые я помню на ней по вечерам. На полке в ванной — её шампунь, резинки для волос, крем с дурацким запахом сладкой ванили, который мне почему-то нравится именно потому, что это её запах.

И за всем этим она даже Катерину не присылает. Никого.

Просто исчезает. Отрезает целый кусок своей жизни и меня из него — заодно.

Первая неделя — ад из работы и попыток дозвониться. Я на автопилоте езжу между офисом, встречами и Никиной квартирой, где валюсь на кровать в два часа ночи, уставившись в её потолок. Вторая — тихая, вязкая злость на самого себя и на обстоятельства: на Глеба, на Олю с её рилсами, на отца, на все эти “надо”, из-за которых я оказался в этой идиотской помолвке. На третьей начинаю понимать простую вещь: если я сам к ней не приеду и не посмотрю ей в глаза, ничего уже не исправлю.

По телефону это не решается.

Сообщениями — тем более.

Сорваться из столицы получается только спустя три недели, когда календарь уже дотягивается до последнего месяца лета. Официальная легенда — еду на объект, лично посмотреть. Реальная цель — один конкретный адрес в Смоленске.

До этого грёбаного города решаю ехать за рулём. Сам.

Мне нужно время одному — без Оли, без отца, без чатов.

Пять часов дороги, чтобы разложить всё по полкам в голове и честно ответить себе на один вопрос: готов ли я вытащить Нику обратно в свою жизнь до конца, а не наполовину, как сейчас.

Пока нажимаю на газ и смотрю в ленту трассы, внутри зудит только одно — я уже и так знаю ответ.

Асфальт стелется под колёса ровной лентой, за окном — чужие города, заправки, поля, придорожные кафе. Поймал себя на том, что еду практически в тишине: радио отключил, плейлист не включил. Только гул мотора, шорох шин по трассе и редкие звонки по блютузу — от отца, от отдела. Мои ответы — короткие, чёткие, стандартные, как по заученному скрипту.