Книга Это по любви, страница 129 – Рина Райт

Когда мы разъединяемся, зал взрывается овациями, но звуки доносятся до меня приглушённо, будто сквозь толщу воды. Я вижу только его. И тогда, глядя прямо в его синие, сейчас такие беззащитные глаза, я опускаю руку в свою маленькую сумочку.

Я достаю простой белый конверт. Протягиваю ему.

Он смотрит на него, потом на меня. В его взгляде — вопрос. Он берёт конверт, пальцы чуть дрожат. Разрывает уголок.

Оттуда выскальзывает маленький пластиковый прямоугольник. Тест.

Для меня это не первый тест. Первый был ещё полгода назад, когда от стресса у меня случилась задержка. Когда мы с Никитой переехали в его квартиру и стали жить вместе, я рассказала ему о том случае — и о том, что не сделала повторный укол. Янковский ответил тогда просто: “На всё Божья воля”. И вот… это случилось. Не с первого раза, а почти полгода спустя. Но это случилось. Во мне — продолжение нас. Его и меня. Наше будущее.

Он замирает. Время вокруг нас останавливается, замирает, стирается. Янковский смотрит на две чёткие, неоспоримые полоски. Долго. Потом медленно, будто в замедленной съёмке, поднимает на меня глаза. В них нет шока. Нет даже удивления. Там — осознание. Глубокое, всепоглощающее, смывающее всё на своём пути. И из этого осознания медленно, как рассвет, проступает радость. Чистая, тихая, вселенская.

Он не говорит ни слова. Просто тянет меня к себе, обнимает так крепко, будто хочет спрятать от всего мира, и прижимает мою голову к своему плечу. Я чувствую, как бьётся его сердце — ровно, громко, будто оно хочет вырваться наружу от счастья.

— Спасибо, — выдыхает он мне в волосы, и его голос дрожит от сдержанных эмоций. — Это… самый лучший подарок.

— Без тебя бы ничего не получилось, — решаю немного пошутить, и Никита улыбается.

И тут я чувствую лёгкое прикосновение к плечу. Светлана Вячеславовна. Она смотрит на нас, и по её лицу текут слёзы, но она улыбается — широко, светло, по-настоящему счастливо.

— Дети мои… — шепчет она, обнимая нас обоих. — Какое счастье…

А через её плечо я вижу Александра Геннадьевича. Он подошёл. Стоит чуть поодаль, но его взгляд больше не холодный. В нём — та же растроганность, то же принятие, та же тихая мужская гордость. Он делает шаг вперёд, кладёт руку на плечо сына.

— Будьте счастливы, — говорит он просто, и в этих словах — всё. Всё, что нужно.

Я прижимаюсь к Никите, закрываю глаза и вдыхаю его запах — знакомый, родной, мой. Я слышу смех вокруг, чувствую тепло руки Светланы Вячеславовны на своей спине, вижу, как Катя украдкой вытирает слезу.

Я смотрю на этот зал, на сияющие лица, на нашу странную, извилистую, чудесную историю.

Она началась не с любви с первого взгляда. Она начала с долгов, с отчаяния, с холодного расчета. Она пробивалась сквозь недоверие, через боль прошлого, через стены, которые мы оба возвели вокруг своих сердец.

Но она пробилась. Проросла сквозь асфальт неловких встреч и неловких молчаний, через совместные ужины и тихие вечера, через ссоры и примирения. Она оказалась сильнее всех договоров, всех условий, всех страхов.

И теперь она здесь. В этом зале. В его кольце на моём пальце. В малыше, что тихо зреет внутри меня. В слезах его матери и в тёплой улыбке его отца.

Это уже не сделка. Это не расчёт. Это даже не история счастливого конца.

Это — просто любовь. Настоящая. Выстраданная. Наша.

Всё это по любви.

Только по любви.

Иначе и быть не могло.

Конец.