Книга Это по любви, страница 98 – Рина Райт

Делаю глубокий вдох и начинаю не с самого начала, а с того момента, когда наши дороги с Глебом разошлись. С того дня, после которого моя жизнь покатилась под откос: кредиты, его побег, Бали, тишина в трубке. Никита…

Я чувствую, как у меня дрожит голос, но всё равно продолжаю — шаг за шагом вытаскиваю наружу то, о чём раньше стыдливо молчала.

В Сочи на три ночи.

Под этим девизом мы с мамой выезжаем — небольшой побег от всего, что наваливается на меня за последнюю неделю.

После моего признания маме мне становится… не то чтобы хорошо, но легче дышать. Как будто кто-то наконец убирает с груди тяжёлую плиту. Мама очень опечалена не самим фактом — ни Глебом, ни долгами, ни Никитой, ни даже видео, — а тем, что я всё это время молчу. Что ни разу к ней не прихожу и не прошу помощи. Что справляюсь одна, пока она даже не догадывается, насколько мне плохо.

— Ника, да я бы сама кредит взяла, — повторяет она, глядя на меня со смесью боли и упрямства. — Мы бы вместе всё вытянули.

Глупая моя, родная. Ну разве я могла позволить ей влезть в долги из-за меня? Она и так полжизни тащит нас двоих на одной зарплате.

Я только качаю головой, утыкаюсь ей в плечо и шепчу:

— Мама, нет. Ты тут ни при чём. Это мои ошибки.

Её ладонь машинально гладит меня по волосам, как в детстве, когда я приходила из школы в слезах из-за контрольной. Тогда проблемы казались огромными, но решаемыми. Сейчас — наоборот: тихо, страшно и будто без выхода. И всё равно от этого прикосновения внутри становится чуть теплее.

На следующий день после разговора я иду в отдел полиции и подаю заявление.

Заявление я пишу аккуратно, почти по учебнику. Буквы выводятся ровные, как будто это не про меня. Подробно указываю всё, что мне известно: кто и какие сведения обо мне собирает и распространяет, откуда мне стало об этом известно. Приложу скрины переписки, тему той самой рассылки, запись разговора с Глебом — всё, что может подтвердить мои слова. Прошу провести проверку и привлечь виновное лицо к уголовной ответственности по ст. 137 УК РФ — за нарушение неприкосновенности частной жизни.

Пальцы дрожат, когда я открываю галерею, но я заставляю себя не отводить взгляд: это теперь больше не просто моя личная грязь, это — доказательства. Картинки, от которых мне хочется провалиться сквозь землю, вдруг становятся тем, чем я защищаюсь.

Как юрист я прекрасно понимаю, что квалификация — дело следствия, и там может всплыть ещё целый букет статей. Но сейчас мне важно хотя бы сделать первый шаг: зафиксировать. Я не собираюсь вечно прятаться и просто ждать, когда всё рассосётся само.

Когда выхожу на улицу, солнце бьёт в глаза так ярко, что я на секунду зажмуриваюсь. Воздух кажется странно густым, как после грозы. В голове крутится только одна мысль: я всё сделала правильно.

Это не отменяет стыда, страха и желания спрятаться, но рядом с ними появляется ещё что-то — очень тихое и хрупкое ощущение, что я хотя бы попыталась защитить себя.

В тот же вечер мама звонит Петру Вячеславовичу. Я слышу только её половину разговора — голос мягкий, но в нём есть новая твёрдость:

— Петя, я хочу ненадолго уехать с Никой к морю… Да, понимаю, конец лета, школа, подготовка… — она усмехается. — Между Днепром и Чёрным морем выбор очевиден.