Книга Ночной абонемент для бандита, страница 65 – Любовь Попова

— Именно так и сделаю. Заявлю на тебя, — отвечаю я, стараясь не отвести взгляд, но сердце колотится так, что кажется, он слышит.

— Ну попробуй, будет даже интересно на это посмотреть, — он улыбается, но в этой улыбке — угроза, и я чувствую, как холод пробегает по спине.

— Смотри лучше за своей Людмилой, у вас с ней более тесный контакт, — бросаю я, оборачиваюсь и ухожу, стараясь идти ровно, не бежать. Шаги эхом отдаются в голове, и я нутром чую: если побегу, он погонится, как охотник за добычей. Как это так, он дал сказать мне последнее слово?

Как это так, его план не сработал, и я не разрыдалась от горя? Внутри всё кипит — гнев, страх, и это предательское возбуждение от его близости, которое я ненавижу, но не могу игнорировать.

Оля уходит, и её шаги — ровные, уверенные, как будто ей плевать на меня, на мои слова, на то, что её богатый придурок женат.

Она уходит, будто между нами ничего не было, будто те ночи, когда она дрожала подо мной, выкрикивая моё имя, не значат ничего. Словно она забыла, каково это — принадлежать мне. Забыла вкус моих рук, моего тела, моей власти.

А я кто такой, чтобы лишать её удовольствия напомнить? Напомнить, как мой член врезался в неё на полной скорости, как она задыхалась, растворяясь во мне?

Я шагаю за ней, тихо, как тень, мои ботинки едва касаются асфальта.

Мне даже стараться не нужно — один мой шаг равен двум её.

Я вхожу в подъезд следом, прячусь в тени лестничного пролёта, пока она спокойно поднимается на лифте. Мои ноги несут меня вверх по лестнице, будто в них заряжены энергоблоки, и я успеваю ровно в тот момент, когда дверь её пустой квартиры начинает закрываться.

Мой ботинок врывается в щель, останавливая её.

Она вскрикивает, давит на дверь сильнее, но я уже вставляю локоть, проталкиваясь внутрь.

Её глаза расширяются от ужаса, и этот страх — он как наркотик, бьёт прямо в кровь.

Квартира пахнет её миром — книгами, мятным чаем, уютом, который я сейчас раздавлю.

— Уходи, Рустам. Я всё сказала! — её голос дрожит, но она старается держать себя в руках, и это только заводит меня сильнее.

— Зато я не всё сказал, — я вдавливаюсь в прихожую, захлопывая дверь за собой. Она пятится, её лицо бледнеет, и я вижу, как её пальцы дрожат, когда она бросается к телефону на столе. Она хватает его, но я быстрее — вырываю из её рук и швыряю об стену.

Пластик трещит, экран гаснет, и её глаза наполняются паникой.

— Ты больной?! — кричит она, отступая к кухне.

Пожалуй. Иначе зачем я здесь? Зачем слежу за ней, узнаю всё про её мужика, с которым она, возможно, уже трахалась в своём чёртовом Париже?

Зачем мне это фото, где она в платье, которое не для меня? Только один ответ на все эти «зачем» — хочу. Хочу её так, что зубы сводит, так, что кровь кипит.

Не Люду, всегда готовую. Не жену босса, которая строит глазки. Не администратора бойцовского клуба, чья фигура затмит любую актрису.

Олю хочу.

Вот такую — испуганную, в этом уродливом платье до пола, с высокой причёской, сделанной в угоду старпёру. Любой хочу. И не собираюсь отказывать себе в этом удовольствии.

— Больной, — соглашаюсь я, делая шаг ближе. — Поэтому тебе лучше вести себя спокойно и не дёргаться, когда я буду рвать это уродливое платье.

— Да пошёл ты! — она кричит и бросается на кухню, а я за ней, на ходу сбрасывая куртку. Ткань шлёпается на пол, и я слышу, как она хватает что-то со стола. Поворачивается — в её руках нож, лезвие блестит в свете лампы. — Уходи, Рустам! Я с другим, понятно?!