Книга Ночной абонемент для бандита, страница 63 – Любовь Попова

— А почему ты не пьёшь вино? Оно очень вкусное. — Он кивает на бутылку из темно-зеленого стекла.

Я нервно тереблю край скатерти. — После алкоголя я не совсем отвечаю за свои действия.

— Так может, это тебе и нужно? Расслабиться, — он наклоняется ближе, и в глазах искрится азарт.

— Есть музыка? Давай потанцуем.

— Прямо на кухне? — я смеюсь, но смех выходит почти истеричным.

Альберт встает и подключает телефон к колонке. Мягкая французская мелодия со скрипками заполняет пространство. Он протягивает мне руку. Без пальто, в одной рубашке, подчеркивающей мускулы, он двигается с поразительной грацией.

— С тобой я готов танцевать даже на краю пропасти, главное, чтобы мы шагнули туда вместе, — его голос звучит как манящий шелк.

— Тебе бы стихи писать, — шепчу я. Щёки горят.

— Если только эротические, — он наклоняется к самому уху, обжигая кожу дыханием.

Его ладонь скользит по моей спине вниз, к пояснице. Мягкое поглаживание вызывает волну мурашек. Я закрываю глаза, пытаясь раствориться в этом моменте — в его тепле, в чистом запахе без примеси табака и опасности.

Я почти готова сдаться этому желанию, как вдруг…

Громкий треск разрывает тишину.

В следующую секунду двор содрогается от пронзительного воя сигнализации. Сердце подскакивает к горлу. Альберт бросается к окну, резко отдергивает занавеску, и его лицо темнеет.

— Моя машина! — оглушительно кричит он. Он хватает пальто и бросает мне быстрый взгляд: — Я сейчас вернусь!

Я киваю, ошеломленная. Идеальная нить момента оборвана. Я стою посреди кухни, слушая, как бешено стучит пульс, а в голове пульсирует одна мысль: это не случайность. Там, за окном, в густой темноте, я кожей чувствую присутствие Рустама. Его тень, его торжествующую ухмылку.

И от этого холода уже не спасает ни чай, ни музыка.

Я быстро натягиваю пальто — его ткань холодная, как осенний ветер, проникающий сквозь щели в подъезде, и она обволакивает меня, принося лёгкую дрожь по коже.

Сердце колотится, как барабан, от смеси страха и раздражения — кто мог разбить стекло в машине Альберта?

Я выбегаю на улицу, где ночной воздух бьёт в лицо, сырой и пронизывающий, с запахом мокрого асфальта и опавших листьев. Фонари отбрасывают жёлтые пятна света, освещая тротуар, усыпанный лужами, которые отражают мигающие огни сигнализации.

Альберт стоит у своей машины, наклонившись, осматривает повреждения — разбитое стекло водительской двери сверкает осколками на асфальте, как разбитые звёзды.

Его лицо напряжённое, брови сведены, и я чувствую укол жалости, смешанный с беспокойством.

— Ну что за сволочь! — он выпрямляется, сжимая кулаки, и его дыхание вырывается облачками пара в холодном воздухе. — И ведь не взял ничего, просто стекло разбил.

— Да, странно, — бормочу я, оглядывая тёмную улицу. Любопытные лица высовываются из окон соседних домов — силуэты в освещённых квадратах, кто-то в халате, кто-то с телефоном в руках, снимая происходящее.

Их взгляды колют, как иголки, и я обнимаю себя руками, чувствуя, как холод пробирается под пальто. — Надо полицию вызывать.

— Ни в коем случае, — он качает головой, и в его глазах мелькает что-то твёрдое, почти испуганное. — А если кто спросит, Оль, меня тут не было.

— Не было? — я замираю, чувствуя, как внутри всё холодеет. Его слова кажутся странными, как будто он прячется от чего-то большего, чем разбитое стекло.