Книга Ночной абонемент для бандита, страница 62 – Любовь Попова

— Не смог до тебя дозвониться.

— И приехал.

— Конечно.

Я кусаю губу, смотрю на него снизу-вверх — он выше меня, сильный, но не давящий. В его глазах — нежность, и от этого внутри что-то тает. Пакет в его руках пахнет едой, и я понимаю, как он подумал обо мне.

— Подумал, если ты голодная.

— Ну пойдём, накормишь меня.

— В квартиру?

— Да, мама осталась на своей новой даче, так что сегодня я одна.

В полумраке подъезда я замечаю блеск его глаз и невольно сглатываю от мимолетного укола страха. Наверное, зря я так. Но Альберт здесь, а Рустам нашёл себе «всегда готовый рот».

И кто я такая, чтобы его осуждать? И кто он такой, чтобы занимать мои мысли, когда рядом идеальный мужчина — терпеливый, нежный, надежный? Я улыбаюсь ему, и мы входим в дом. Здесь запахи книг и чая смешиваются с его парфюмом, и на мгновение ко мне возвращается чувство безопасности. Сердце колотится от смеси волнения и какого-то детского восторга.

Я улыбаюсь ему, и мы входим в квартиру. На мгновение запах его парфюма в тесном коридоре дает мне обманчивое чувство безопасности. Сердце колотится — то ли от волнения, то ли от какого-то детского восторга.

Я щелкаю выключателем. Мягкий свет заливает комнату, и я тут же замечаю всё то, на что раньше не обращала внимания: выцветший плед на диване, стопки книг, моих бумажных птичек под потолком. Альберт оглядывается. Его пальто распахнуто, подчеркивая разворот плеч; он смотрится здесь странно — слишком масштабным, слишком "парижским" для моих старых обоев, но при этом удивительно спокойным.

— Вот, моя комната, — говорю я, открывая дверь в своё убежище.

Я краснею, вдруг ощутив себя беззащитной: здесь всё слишком личное, от заваленного тетрадями стола до вида на пустой осенний двор. Кажется, что он видит меня насквозь — со всеми моими страхами и недочитанными историями.

— Не суди строго, я тут больше читаю, чем убираюсь.

Альберт улыбается, и его глаза теплеют — будто он видит не беспорядок, а мою душу. Он подходит ближе, убирает прядь волос мне за ухо. Его пальцы касаются шеи — легкие, но такие горячие, что по коже пробегает дрожь. Он наклоняется, едва касаясь губами виска, и шепчет:

— Я успел соскучиться.

Его низкий голос обволакивает, как плотное одеяло. Я чувствую, как кровь приливает к щекам, и отстраняюсь, пряча смущение за нервным смешком.

— Давай… давай ужинать, — бормочу я, почти бегом направляясь на кухню. — Ты же принёс что-то вкусное, да?

На кухне достаю тарелки, пытаясь воспроизвести изысканную подачу, подсмотренную в Париже. Рыба пахнет травами и лимоном; я аккуратно раскладываю её, добавляя гарнир и стараясь, чтобы всё выглядело безупречно. Альберт не отрывает от меня взгляда.

В его глазах — восхищение, будто я создаю не ужин, а произведение искусства. Его внимание обжигает, но это приятное тепло, как луч солнца в холодный день.

Мы садимся за стол. Чтобы скрыть волнение под его глубоким, внимательным взглядом, я начинаю рассказывать про новый мамин дом.

— Он такой… сказочный, знаешь? Сруб, резные ставни, а вокруг — лес. Там так тихо, что слышно шуршание ветра в кронах. Мама впервые за всю жизнь будет жить одна, и я… я тоже впервые осталась одна.

Голос дрожит, и я опускаю глаза, чувствуя, как наружу пробивается уязвимость.

— Это большая перемена, — говорит он мягко, будто понимая всё, что осталось между строк.