Книга Ночной абонемент для бандита, страница 134 – Любовь Попова

Не знаю, сколько проходит времени. Я стою, вперившись взглядом в дверь, пока та вдруг не распахивается. Входит Рустам. Он осматривается быстро, почти мельком — хищный, оценивающий взгляд профессионала. А потом, не говоря ни слова, начинает меня раздевать. Я замечаю краем глаза еще одного человека — его помощника, того самого, что утром высадил меня на вокзале. Но мне плевать.

Я не могу сопротивляться, не могу даже думать. Просто позволяю Рустаму снимать с себя одежду, как с безвольной тряпичной куклы. Его пальцы холодные и уверенные, они обжигают кожу сильнее, чем ледяной воздух хостела.

Рустам оборачивает меня чем-то огромным и тяжелым — кажется, своим пальто, — а потом подхватывает на руки и уносит в ближайший душ. Включает воду. Ледяные струи бьют по плечам, и я смотрю, как розовая пена стекает с моих рук и ног в слив. Кровь смывается, но ощущения липкости въедается под кожу.

Я дрожу так, что зубы стучат, но продолжаю стоять на месте, пока Рустам снова натягивает на меня какое-то покрывало и куда-то несет.

Прихожу в себя уже в салоне машины. Здесь так тепло и тихо. А главное не пахнет кровью.

Я верчу головой, пытаясь сфокусировать взгляд, и вижу Рустама — он что-то сосредоточенно щелкает в планшете, его профиль в свете уличных фонарей кажется высеченным из камня. Горло перехвачено спазмом, я не понимаю, что ему сказать.

Хотя, если вспомнить, что это за человек, логичным будет спросить:

— И что дальше? Будешь меня шантажировать? Заставишь делать то, что ты хочешь?

— А сама ты чего хочешь? — спрашивает Рустам, медленно поворачивая голову ко мне. Его глаза в темноте кажутся абсолютно черными, непроницаемыми.

Кто бы знал… Больше всего на свете я хочу вернуться на два дня назад. Когда я ехала в Питер, считала себя взрослой и свободной, а единственным моим горем были мысли о бывшем. С этим можно было смириться. А как жить с тем, что я — убийца?

— Он умер?

Рустам на секунду задумывается, глядя в окно, а потом качает головой и тычет на вход хостела. Там уже стоит скорая. Они выносят человека на носилках, он держится за голову и яростно размахивает свободной рукой, что-то крича врачам.

Облегчение накатывает такой мощной волной, что у меня кружится голова. Я даже смеюсь — истерично, от чистого восторга, чувствуя, как из глаз брызгают слезы.

— Живой! Господи, живой. Я, получается, зря тебя беспокоила.

— Все могло закончится хуже, — его голос звучит ровно, почти обыденно. — Хотя мне приятно, что ты в первую очередь позвонила именно мне.

— Ты просто был ближе всех, — я пытаюсь защититься, кутаясь в покрывало. — И я не хотела в тюрьму. Даже за тяжелые травмы можно сесть.

— Можно, конечно. Особенно когда свидетелей нет. Ты что там делала?

— В той комнате? Услышала крики.

— А в хостеле? Там рядом нормальная гостиница.

— Устала, хотела спать.

— Выспалась? — издается он, а меня словно на гейзере подкидывает.

— Не надо мне читать нотаций! — вскидываюсь я, чувствуя, как страх сменяется привычным раздражением.

— Тебя могли убить, изнасиловать.

— Ну конечно, ты бы не пережил, если бы это сделал кто — то кроме тебя.

— Чушь не неси. Просто не надо ходить там, где тебе не место!

— А где мое место, Рустам? А? — я кричу это ему в лицо, чувствуя, как внутри всё дрожит от несправедливости. — Нет в этом мире мне места. Я никому не нужна! Даже этому чертовому Леше ты заплатил, чтобы он терпел мое занудство. Только не смей мне лгать.