Книга Ночной абонемент для бандита, страница 132 – Любовь Попова

Ухожу в сторону Невского, куда глаза глядят.

Достаю телефон. Три пропущенных от матери. И сообщение: «Позвони, я волнуюсь». У меня есть сестра, два брата, куча знакомых, но звонит всегда только она.

Я иду по граниту, и мысли бьют наотмашь.

Я сама виновата, что зацепила Рустама. Вечная жертва, которая подсознательно искала своего личного садиста.

Единственный взрослый мужчина, который думает обо мне — помимо женщины, которая меня родила. Я виновата в том, что, как недолюбленный щенок, бросаюсь на любого, кто мне улыбнется.

И ведь на мгновение… на одно бесконечно долгое мгновение в том доме мне хотелось сказать ему «Да». На все его безумные предложения. На возможность быть рядом всегда.

Хотя это «навсегда» кончилось бы в ту же секунду, как он подобрал бы вариант получше. Ведь на той лестнице, по которой он карабкается вверх, нужна женщина со связями и полным отсутствием морали.

А я… я просто сломанная игрушка, которую сегодня вернули на место похищения.

Весь день я пытаюсь утопить свою тревогу в величии прошлого.

Брожу по музеям, паркам и площадям, задирая голову так высоко, что начинает кружиться. Масштаб, размах, ледяное спокойствие камня — люди когда-то строили на века, а современники берегут каждый дюйм этой истории. На фоне этих колонн и статуй я кажусь себе крошечной, почти невидимой. Пылью. Но это не помогает перекрыть боль.

Звоню маме. Мне отчаянно нужно услышать голос из «нормального» мира. Голос человека, которому я не безразлична. Она слушает меня ровно полчаса — мой сбивчивый рассказ о картинах и небе над городом. А потом бросает короткое: «Оленька, у меня же там гости пришли! Я вечерком позвоню, ты больше не пропадай только».

К концу дня одиночество наваливается на плечи свинцовой плитой.

Вымотанная до предела, я не ищу приличный отель.

Сил хватает только на ближайший хостел. Комната отдельная, с душем, но стены... Стены кажутся сделанными из мокрого картона. Я слышу каждый шорох в коридоре, каждый вздох за стеной. Сначала это просто мешает, но стоит мне провалиться в тяжелый, липкий сон, как его вспарывает женский крик.

Я подскакиваю на кровати, сердце бьется в горле. Это не крик — это вопль загнанного зверя.

Сколько раз я так же кричала, и ни разу никто не пришел мне на помощь. Не соображая, что делаю, я вылетаю в коридор.

Ноги сами несут на звук. Дверь соседнего номера оказывается не заперта. Ворвавшись внутрь, я замираю.

Картина тошнотворная: в углу, на грязном полу, лежит женщина — без сознания, лишенная одежды, как сломанная кукла.

А над девушкой нависает мужик. Тяжелый, потный, он жадно лапает её, вжимаясь в хрупкое тело. Девушка вяло отбивается, её голос срывается на сиплый шепот.

В этот момент я перестаю быть собой. Перед глазами вспыхивает лицо Рустама. Его манеры, его сила, его неумолимость. Того тоже было не остановить криком. Ничем, кроме смерти.

Я хватаю табуретку, стоявшую у входа.

В висках пульсирует: «Только не снова. Только не это».

С размаху, вложив в удар всю свою ненависть и страх, я обрушиваю дерево на затылок ублюдка. Раздается глухой, влажный хруст.

Мужское тело обмякает и медленно сползает в сторону, открывая мне вид на дрожащую девушку. Я тут же прижимаю её к себе, чувствуя, как она бьется в моих руках, словно пойманная птица.