Книга Тень, ключ и мятное печенье, страница 45 – Алексей Котейко

* * *

Туман снова наступал на город, и в его клочьях, взбиравшихся всё выше и выше по бесчисленным ступеням Лестниц, шагали две фигуры. Пять минут назад они встретились у трамвайной остановки на самой верхней улице, и теперь спускались в туманное море, обещавшее часа через два стать просто непроглядным.

— Макои Бинэ, – докладывал результаты своей работы муримур. Для вылазки он переоделся в жёлтые клетчатые брюки, бордовый жилет с вышитыми золотом розами и табачного цвета сюртук. Голову муримура украшал котелок – чёрный, но с широкой жёлтой лентой – а вокруг горла был повязан синий шейный платок. Где-нибудь в Сен-Бери или даже на Дубовом Холме такой вид сочли бы чересчур пёстрым и вызывающим, но в Лайонгейт именно так обычно наряжались сутенёры и профессиональные шулеры.

— Ты его знаешь? – Шандор предпочёл на этот вечер матросские клёши, бушлат и свитер плотной вязки, а любимый цилиндр сменил на шапочку-бини. Шею сыщик обмотал длинным шарфом, которым при желании можно было закрыть и нижнюю часть лица. Теперь он походил на матроса с торгового судна – многие из них снимали угол в Лайонгейт, если доводилось долго искать новый контракт на плавание, или ждать выгрузку-погрузку своего судна. Впрочем, чаще всего торговые моряки оказывались в этих трущобах, когда полученное за несколько месяцев работы жалованье в считанные дни растворялось в кабаках, борделях и опиумных курильнях.

— Не лично. Макои мне порекомендовали надёжные ребята, – уточнил Вути. – Он когда-то работал техником в ангарах Первой Воздухоплавательной компании. Потом ушёл, открыл своё дело – ремонтную мастерскую в Чайной Гавани.

— А почему ушёл?

— Потому что муримура, будь он хоть каким талантом, ни за что не хотели сделать главным техником. А господин Бинэ не захотел быть в подчинении у мальчишки, только вчера окончившего университет.

Компаньоны говорили вполголоса, но на всякий случай умолкли, увидев, что навстречу по лестнице кто-то поднимается. Женщина с объёмистой корзиной, укрытой чистой белой тряпицей, настороженно покосилась на них, и даже отступила на шаг, вжавшись в нишу одной из входных дверей, пока матрос и сутенёр проходили мимо.

— Неплохо, – прокомментировал Шандор, когда они спустились ещё на несколько пролётов. – Нас уже принимают за выходцев из Лайонгейт.

— Это пока только Лестницы, – хмуро напомнил Абекуа. – Внизу нас будут оценивать не по костюмам, а по лицам. Как долго ты намерен дежурить у паба?

— Посмотрим по обстоятельствам. Но сдаётся мне, что если до полуночи ничего интересного не заметим, ждать дольше не имеет смысла. У «кирпичников» могут быть свои планы на эту ночь, а если они и заявятся в паб после закрытия, то наверняка не через главный вход.

По принятому в городе закону о тишине все питейные заведения должны были закрываться ровно в полночь. Нарушителям грозили крупные штрафы, а нередко и потеря лицензии, так что даже в Лайонгейт пабы выполняли это предписание – по крайней мере, формально, напоказ. Проходившие по улицам патрули Канцелярии видели только запертые ставни, из-под которых не пробивалось ни единого луча света. Однако о том, что могло происходить за этими ставнями, в дальних комнатах или подвалах, знали лишь посвящённые.

Компаньоны миновали очередную площадку, где лестница в который раз круто меняла своё направление. Туман здесь стал гуще, а в дверной нише, прислонившись к каменной притолоке, стояла какая-то фигура. Мерно вспыхивал огонёк папиросы, и, подойдя поближе, Лайош и Вути увидели муримура в сапогах, галифе и френче. С погон были спороты лычки, зато на рукаве виднелись сразу пять нашивок за ранения, а на груди поблёскивали три тщательно начищенные медали. Рука, державшая папиросу, была механической. Отставной ветеран проводил прохожих подозрительным взглядом и продолжал смотреть им вслед, пока парочка не скрылась за очередным поворотом лестницы.