Книга Агент: Ошибка 1999, страница 87 – Денис Вафин

Мелкая. Это слово ещё открывало ту версию Антона, которая приходит домой, снимает куртку, ставит чайник. Та версия была где-то внутри, далеко, за этим тупым весом в затылке и кровью на верхней губе.

Он сказал «мелкая» и «через час буду». Остальное осталось в трубке.

Билет в турникет. Тонкий, с магнитной полосой, чуть погнутый от кармана. Тринадцатый за этот месяц. Он не считал специально. Просто знал. Мозг считал билеты, как считал ступеньки, как считал отказы обернуться — автоматически, фоновым процессом, которого не видно в диспетчере. Турникет щёлкнул, планка отошла. Запах метро: металл, резина, что-то кисловатое, давнее, не менявшееся с шестьдесят пятого года.

Эскалатор вниз. На эскалаторе рефлекс включился — считать ступеньки. Антон не стал. Раньше бы считал автоматически, до самого низа. Сейчас — не хотел. Или рефлекс переключился на другой счёт. На отказы обернуться.

Из тоннеля потянуло тёплым — поезд шёл, гнал перед собой воздух. Гул нарастал. Свет фар. Двери открылись — пневматический вздох, резиновые уплотнители разошлись. Антон сел у окна. В вагоне мало людей — субботний поздний вагон, в котором каждый отдельный остров. Мужчина у двери в куртке, руки в карманах, смотрел в пол. Когда поезд дёрнулся, он прокашлялся сорванно, будто до этого долго орал на холоде. Женщина на скамейке, с сумкой на коленях, голова опущена. Спала или думала, или просто сидела, потому что дома ждать некого.

ЗАДАнИЕ ЗАВЕРШЕнО. ДАннЫЕ КЛАССИФИЦИРОВАнЫ ЧАСТИЧнО. ТРАнСЛЯЦИЯ ОПЕРАТОРУ ПРОИЗВЕДЕнА.

Данные классифицированы частично. Что значит «частично»? Какая часть? Маршруты? Адреса? Имена? Или это тот непонятный субагент что-то растаскивал по своим полкам: часть наверх, часть себе? Или вообще что-то другое? Что делает Оператор с тем, что получает? Куда уходят маршруты? Кому нужны расписания грузоперевозок? Он вдруг подумал, что у той самой Тамары — продавщицы в ближнем, которая знала Катю по имени — хлеб к утру наверняка уже будет чёрствый.

Вопросы, которые Антон не задавал вслух. Даже мысленно не формулировал до конца. Обрывал, как обрываешь соединение, когда понимаешь, что набрал не тот номер.

Калькулятор не отмечал ничего необычного. Антон не знал, что это значит: что данные чистые, или что калькулятор не умеет видеть, что нечистые. Или третий вариант: видит, но молчит.

Ты хотя бы скажи, что я сегодня сделал правильно.

КРИТЕРИЙ «ПРАВИЛЬнО» нЕ ОПРЕДЕЛЁн В ТЕКУЩЕМ КОнТЕКСТЕ.

Да я так и думал.

Вагон покачивался. Колёса стучали на стыках: та-дам, та-дам. Антон закрыл глаза. Не спал — просто закрыл. Видел в темноте ту самую руку. Поднятую. Раскрытую ладонь. Пальцы слегка разведены. Не машущую — помечающую. Я вижу. Я вижу, что ты уходишь.

Поезд тронулся. Толчок, ещё толчок, набор скорости. Гул колёс — ровный, механический, похожий на длинный гудок в телефонной трубке, когда абонент повесил, а ты ещё держишь.

Тело ехало домой. Голова оставалась в баре. Между ними сорок минут тоннеля и ничего.

Вагон пустел — станция за станцией, человек за человеком. Названия проходили мимо, как заголовки писем, которые не открываешь. Двери открывались, закрывались, кто-то входил, кто-то выходил. Силуэты, без лиц, без историй. Антон ни на кого не смотрел. Смотрел в окно — своё отражение на фоне тоннеля, полупрозрачное, нечёткое. Лицо, которое проступало и пропадало с каждой лампой. Было, не было, было.