Книга Агент: Ошибка 1999, страница 84 – Денис Вафин

— Не закроется, — сказал Антон. Голос — ровнее, чем ожидал. Почти свой.

— Я тоже так думаю. Знаешь почему? — Серёга наклонился ближе, глаза блестели от водки, от веры, от того, что кто-то слушает. — Потому что люди. Не железо. Люди, брат. Железо сдохнет — и ладно. Фидо уже хоронили в девяносто пятом, в девяносто седьмом. Да каждый год хоронят. И ничего. Пока есть хоть один дурак, который досидит до трёх, снимет кота с клавиатуры, потом сядет обратно, потом опять… Ну, ты понял. Живо.

Серёга говорил это искренне, с водочной убеждённостью, и Антон кивал, потому что Серёга был прав, и потому что кивать — это всё, что Антон мог.

В сети правила были. Проходной на входе не было. Дозвонился — и дальше сам.

Где-то в затылке лежало то, что он вытащил из банка. Ничего хорошего из этого уже не выйдет.

В служебных записях банка уже остались все запросы, минута в минуту, и отметка: вход через рабочий доступ Серёги. Один запрос вёл туда, куда этот доступ не должен был вести, — в служебный файл. Рано или поздно эту нитку дотянут до Серёги.

Серёга рассказывал что-то ещё и смеялся тем самым смехом, низким, из живота. Антон улыбнулся в ответ. В углу зрения висела последняя строка — тихая, почти стёртая: ПАРАЛЛЕЛЬнЫЙ СУБАГЕнТ: ОТКРЫТ.

Приду. Простое слово. Два слога. Обещание, которое может стоить дешевле билета на метро, а может — всего, что осталось от этого вечера.

Серёга уже был в стадии «мне домой пора, но ещё одну».

Антон встал. Стул скрипнул по полу — дерево по дереву, громко, — и никто не обернулся. В баре к двенадцати ночи все звуки становились фоном. Серёга поднял голову.

— Брат, я пойду. Завтра дел куча.

— Да-да, — Серёга, мутный, тёплый, рука с рюмкой на весу. — Ты ж с утра… в типографии. Ладно. Приходи в следующий раз — Тимур обещал скинуть кое-что из Казани.

— Приду, — сказал Антон, и голос вышел ровный.

Он пожал Серёге руку. Крепко. Серёгины пальцы тёплые, чуть вспотевшие, хватка нетвёрдая от водки — пальцы не сжимали, а просто лежали в ладони, как что-то, что отдают, не спрашивая. Антон держал секунду дольше обычного. Серёга этого не заметил. Или заметил, но списал на водку, на усталость, на субботу. Антон отпустил — резко, чтобы жест не успел стать прощальным.

Пошёл к крюку у двери за курткой.

Мимо большого стола. Валера сидел, развалившись, локоть на спинке стула, в руке стакан с пивом, на дне два пальца. Валера никогда не допивал до конца. Рядом Тошка, молчаливый, с кружкой чая, глаза полузакрыты. Не спал, слушал. Тимур тоже пил чай с лимоном. Не пил крепкого: за всю сисопку ни рюмки, только чай и пиво. У Тимура были свои правила. Антон уважал чужие правила. Особенно те, которых сам не придерживался.

Ленка у стойки, одна. Пиво перед ней, стакан наполовину, пена осела. Блокнот отложен, ручка лежала поперёк страницы, синяя, шариковая, колпачок снят. Антон ни разу не спросил, что она записывает. Не потому что не хотел — потому что ответ мог оказаться из тех, которые меняют расклад.

Ленка на сисопке, давно, уже не вспомнить когда. У кого-то дома, на балконе, ночь, лето. Балконная лампа жёлтая, тусклая, мотыльки вокруг. Ленка курит, профиль в свете: волосы за ухо, дым, сигарета между указательным и средним. Смеётся — голос низкий, негромкий, из тех, от которых не отвернёшься. Антон тогда смотрел и думал что-то, чего не додумал. Тогда — потому что не додумал. Сейчас — потому что додумал.