Книга Три письма в Хокуто, страница 58 – Анни Юдзуль

Из зеркала на него смотрело похожее на человека изувеченное существо с маниакально блестящими зрачками. Половину его лица теперь скрывали повязки – они постоянно ссыхались красным пятном вокруг глаза.

Букими неторопливо размотал бинты и открыл воду. Несколько десятков висели тут же на деревянных подставках для полотенца и прели. «Следовало бы вынести их на солнце, – подумал Букими – да соседи не поймут эту россыпь светло-коричневого». Свет помигал, заставляя его движения наполовину теряться в темноте, а наполовину замирать на свету. Будто листаешь фотографии. Когда Букими скинул тряпки в раковину, существо в зеркале стало зловещим.

От глаза почти ничего не осталось. Кожа слезла, обожженные мышцы стянуло красными перетяжками. В двух местах они больше не сжимались – черные основания обугленных связок отмерли. Челюсть двигалась, контролируемая только одной, левой стороной. Волосы с правой стороны походили на волосы Якко: они сжались, спружинили, стали мелко завитой губкой. Букими коротко сплюнул и потянулся за сухими перевязками.

Этот ублюдок… за все заплатит.

Овечка вышел на улицу в начале шестого вечера. Рофутонин брел за его спиной: высокий, тонкий, будто весь сотканный из сахарного тростника. Его рот с трудом открывался, блестящие губы оставались неподвижны, даже если он говорил. Букими остался внутри; Ренаи скакала впереди от дороги к витринам, от клумб к столбам, точно мячик. Гэндацу шел следом, держась немного поодаль. Его лицо было красное от пара, и ноги под новыми брюками – забинтованными. Он прихрамывал на поворотах, но не жаловался.

Из окон магазинчиков лилась чудесная музыка: не чета современному безголосому пению под фонограмму. Это была точно воздушная волна: накрывая с головой, она давала отдых натянутым нервам.

— Сегодня двинемся на юг. Поспрашиваем на рынках и среди бездомных. Кто-то должен был ее видеть, – Овечка перевернул страницу записной книжки Букими.

— Не понимаю, как она может прятаться в таком маленьком городе. – Гэндацу заглянул ему через плечо. – Может, надо просто думать, как женщина?

Они втроем дружно подняли взгляд на Ренаи. Присев у бордюра, она сосредоточенно собирала рассыпанные по асфальту блестки себе в ладонь, а после проводила по ней языком. Гэндацу передернуло.

— Ладно, забыли. Че там по плану, рынок?

Он шагнул вперед на перекресток. Овечка наблюдал, как его спина мотыляется из стороны в сторону при ходьбе. Должно быть, его произвели в Осаке. По крайней мере, это объяснило бы кансайский акцент.

Они спустились по бесконечным крошечным лесенкам, раскиданным тут и там. Через час Овечка подумал, что им, должно быть, следовало найти художника. «Высокая, черноволосая» слабо подходило на конкретное описание, а каким был вопрос, таким и ответ. Никто ничего не слышал о Хёураки.

О цукумогами, способной возвращать утраченное.

— Мы могли бы освободить пару предметов. – Ренаи выскочила из-за пышной зелени склонившихся лип.

Овечка моргнул и посмотрел на нее в упор.

— Только если это не помешает основной цели.

— Основной цели… – Ренаи не договорила. Цикл насилия внутри ее головы носил хаотичный характер; то она, будто просыпаясь, становилась совершенно нормальной женщиной с легким прибабахом, то вдруг решалась изображать серийную убийцу, и метаморфозы эти были непредсказуемы.