Книга Три письма в Хокуто, страница 25 – Анни Юдзуль

В центре комнаты, там, дальше, высилась на разбросанных сваях белейшая ванна. В ней никого не было, лишь с края свисала толстая проволока. Якко посмотрел на манекен.

— Думаешь, я не знаю, что ты задумала? Сейчас он оживет, и…

На его шее сомкнулась петля. Он широко раскрыл глаза; их защипало от попавшей пыли. Руки уронили секатор: зашарили по вдавленной в кожу металлической спирали. Ноги с трудом держали. В мозгу птицей забилась паника. Чужое дыхание обожгло затылок. Якко дернулся вперед. Руки с усилием потянули его назад, и он не стал сопротивляться. Темя окрасилось болью; Якко услышал, как хрустят кости лица, в которое он с размаху влетел.

Петля ослабла. Якко изо всех сил рванулся вперед; ботинки заплелись, и он рухнул в ноги манекену. Прямо рядом с секатором. О, кажется, это он обронил! Мир немного кружился.

— Извини, что плохо о тебе подумал, парень, – прохрипел он. Ему показалось, будто манекен пожал плечами.

Грузная фигура нависла над ним. Он почти различал ее лицо: нос пересекал серый росчерк сажи, длинные светлые волосы спутались и свисали с одного плеча. Пиджак был дорогим. Ну и пижон… ка? Тяжелая рука рванула его вверх за ворот. Если у Якко и были какие-то принципы, то звучали они так: никогда не противься приложенной к тебе силе. Он влетел в Команучи острым плечом и ощутимо вдарил пяткой по дорогим туфлям.

Она взвыла. Он бросился прочь от нее, не разбирая дороги; его сопровождал тяжелый вязкий запах. Перепрыгивая стропила, он добрался до ванны. Команучи сделала пару шагов, но остановилась. Ого, кто-то здесь проигрывал в скорости!

Команучи вытерла рот тыльной стороной ладони.

— И что ты собираешься делать? Ты слабее меня. Ты устал. У тебя даже способностей-то нет, растерял весь порох.

Якко тяжело дышал. Уголки губ поползли к ушам.

— На одну искру для тебя у меня пороху хватит.

Вонь стала удушающей. Глаза его были острыми и цепкими, и они вырвали из повествования картинку: как плавится, стекая по стене, угол крыши и слезают обои. Искажение Команучи было всего лишь пленкой, состоявшей из нефтепродуктов и пластика. Там, снаружи, ревел настоящий жар, и, сколь крепким ни было бы ее искажение само по себе, пленка… Под напором пекла она сдавалась.

Якко вдруг засмеялся.

— Твое искажение что, из тех, за которыми нужен присмотр? – Он закричал от смеха. – Боже, ну ты и идиотка! Думаешь, этим близнецам можно доверить защищать что-то, кроме их бестолковых голов?

Смех выходил из него приступами. Он не мог остановиться. Контроль окончательно сдал. Команучи смотрела на него широко раскрытыми глазами.

— Дошло? Они бросили твою комнату страха. Теперь ты сгоришь здесь вместе с нами.

Отходящие обои заливали пол густым черным сиропом. Якко размазал по лицу остатки мазута. Команучи попятилась, озираясь. Ого, неужели дошло?! Якко картинно развел руками. Раз – и ребро ладони ударило по пухлому эмалированному боку. Обещанная искра вылетела и, следуя за пальцами Якко, нырнула в растекающуюся бездну.

Жидкость вспыхнула, за минуту покрывая пол огнем.

— Какого черта?! – воскликнула Команучи, отступая к двери. – Ты сумасшедший!

— Букими это передай. – Он показал ей язык и спрыгнул на сваю пониже.

Вороной дым потянулся по потолку: он полз к крошечной вентиляционной решетке. Якко схватил первое, что попалось под руку, – моток проволоки – и попытался подтянуть к себе секатор. Когда мальчишка вернется, то расстроится ведь, что игрушка потерялась.