Книга Три письма в Хокуто, страница 24 – Анни Юдзуль

Якко бросился к двери. Та с легкостью распахнулась. Краска осыпалась вместе с древесной трухой. Он осмотрелся. Это был тот же прокуренный коридор: тусклый свет с лестницы подсвечивал собравшийся гармошкой ковер. Якко фыркнул и вернулся на два шага назад. В руку легли рукояти секатора.

Он захлопнул дверь. С потолка слетели хлопья штукатурки.

— Кис-кис-кис. – Он заулыбался.

Щелчок пальцев выбил новые искры. Точно прокрутка кресала в выдохшейся зажигалке. Под потолком тянулся ворох проводов. Трубы, обнимая друг друга, ныряли в стены. На желтой краске выступали капли; обои под ними деформировались и пузырили.

Эхо принесло ему новую волну смеха. Он ответил, точнехонько ткнув острием в стену. Лопасти зажевали обои вместе с картонной стеной. Кусок декораций выпал, и Якко с гоготом пнул его.

— Вылезай сейчас! Потому что, когда я найду тебя сам, настроение у меня будет не таким миролюбивым.

Из глубины коридора послышался голос Камо: он больше напоминал детский, вроде тех, что мамочки записывали на пластиковые кассеты. Якко затанцевал под него, как под мелодию. Они могли запугать Эйхо, который дрожал, как липовый листочек, от любого неверного шороха. Могли запугать Сэншу, который цеплялся за свои привязанности, как за спасательный круг. Но не его. Не Якко.

Он был свободен от страха.

Он решительно двинулся дальше. Одна из дверей распахнулась, резко выезжая на его пути. Якко, увернувшись от удара, врезал по ней ногой. Сорвавшись с трухлявых петель, она закорчилась на полу и вскоре растаяла. Якко фыркнул и вынес раздвижную створку в конце коридора с плеча.

Здесь было почти светло: зеленые и розовые фонари, ютясь по углам, сплетались и нависали над головой. Множество покрытых пылью телевизоров, сваленных неровной кучей, пускали белый шум, что струился вокруг его ушей. Точно змеи, провода ползли по своим делам и путались в ногах.

— Верни пацана, ты меня слышала?

Никто не ответил.

Размахнувшись с видом бывалого гольфиста, Якко врезал секатором по одному из телевизоров. Выплюнув дым и искры, тот погас. Якко подождал с полминуты и продолжил крушить.

Она не появилась, даже когда в комнате остался всего один горящий экран. Якко изобразил, что прикурил невидимую сигарету. Пантомима всегда была его сильной стороной. Жаль, что окружали его сплошь люди без вкуса.

— Считаю до трех, – сказал он.

Экран вспыхнул ярче. Якко медленно повернулся к нему. Сквозь помехи на него смотрело лицо. По щекам текли слезы; оно морщилось от боли, когда соленая вода касалась воспаленной кожи. Это был Камо.

Якко тяжело вздохнул. Вот черт.

Он отшвырнул несуществующий окурок и вновь бросился на поиски. Криво обтесанные провалы проемов были черными как смоль, и он влетал в них с нездоровой решимостью. Комнаты сменяли одна другую: грязно-оранжевые, синие, почти черные. Телевизоры собирались в стаи. Их экраны смеялись; крутились корейские фильмы про копов и воскресное ток-шоу под лозунгом «Разгадай десять загадок и получи главный приз!». В качестве главного приза Юми Тачибана пускала пулю себе в лоб.

Этого было мало. Сколько бы Якко ни терзал стены, потолки и проклятые телевизоры, он кружил в лабиринте обветшалых комнат, а она смеялась, смеялась и смеялась. Якко пнул стол, заваленный пеплом и бубновой мастью. Покосившись, тот врезался в поручень старого, продавленного дивана. На нем сидел манекен. Одет был идиотски, к слову. Для протокола.