Книга Дом кости и дождя, страница 68 – Габино Иглесиас

Деревья ломались, а то их вырывало с корнями, на которых еще висела земля. Пальмы сгибались до тех пор, пока они уже не могли согнуться больше, а потому трескались, их кокосовые плоды разлетались, как снаряды, которые ударяли по домам, разбивали ставни и окна. Растения уничтожались. Урожаи погибали. Папайя и банановые пальмы были самыми податливыми, а потому погибали первыми. Ветер гулял с завываниями по опустошенным полям, звук его завываний тонул в плаче фермеров, которые в очередной раз потеряли все.

В горах Хаюйя около 22:45 вечера родилась девочка, схватки у ее матери начались сразу после обеда. Вызвать помощь они не могли. Телефоны не работали. Их улица превратилась в бушующую реку. Они не могли отправиться в больницу. Младшая сестра женщины приняла ребенка. Появилась на свет девочка – мокрая, вся багряная, сердитая – и заплакала.

Она казалась здоровенькой. Когда ее умывали, тетушка заглянула ей в рот. Оказалось, что у новорожденной весь рот вплоть до горла усеян рядами крохотных острых зубиков. Отец новорожденной так и не объявился, так что решить проблему пришлось сестре роженицы. Она отнесла младенца в гараж и забила ее до смерти монтировкой по голове. Дело было страшное, и руки у нее тряслись, но не сделать этого они не могли. Она оставила девочку под ковриком, чтобы похоронить утром.

И такая девочка оказалась не единственной.

В небольшом доме близ берега в Лоисе черная женщина родила недоношенную девочку, у которой из правой части лба выступал рог длиной в три дюйма. Женщина удушила свое чадо, прижав его к потной груди, а отец тем временем плакал в углу и молился богу, который никогда не отвечал на его молитвы. Ветер разносил материнские крики над искалеченными тушами животных, загрязнявшими берег.

А в Гванике роженица погибла, когда младенец в ее чреве начал сам прогрызать себе путь наружу острыми, как бритва, зубами. Женщина, помогавшая роженице, была гораздо моложе ее, она схватила кухонный нож и убила новорожденного, потом взяла золотой крест, засунула его в окровавленный рот мальчика и сидела в темноте, дожидаясь утра.

Одна и та же история кочевала по острову. Новорожденные с маленькими зубами, как у пираньи. Рогатые дети. Ворочающиеся в утробе плоды с когтями такой же длины, как и крохотные розовые тела. Новорожденные, едва появившиеся из чрева и сразу же начинающие разговаривать на разных языках. Всех их убивали те, кто должен был их любить. Или, по крайней мере, любить их матерей. Многим набивали рты крестиками или четками. Другие были подвергнуты еще более кровавым ритуалам теми, кто знал, что сила, породившая этих младенцев, была старше господа бога, и те, кто набивал в детские рты четки и кресты, потом произносили другие молитвы.

Те, кто практиковал вуду, Меса Бланку, сантерию и Пало Майобе, осуществляли ритуалы, призванные сдержать, не допустить к ним демона, приходившего со штормами. Одни слышали его крики, другие – нет, но все ощущали его присутствие.

В Каролине одна женщина видела фигуру, стоявшую перед ее окном. Фигура эта напоминала очень крупного человека, словно нарисованного тушью. Семь ее собак взбесились и разорвали женщину на части. Она умерла, выкрикивая их клички, умоляя их остановиться, она чувствовала боль от их предательства сильнее, чем боль их укусов. Никто ее не услышал. Никто некоторое время не решался к ней заходить. Собаки успокоились, как только исчезла фигура, но останки доедали еще несколько дней.