Книга Дом кости и дождя, страница 50 – Габино Иглесиас

Что-то шевельнулось во мне, когда мы свернули на улицу Хавьера. Я был здесь миллион раз. Сидел за его столом, делил с ним и его родителями еду. Я тысячу раз оставался ночевать у них на диване, когда у нас не было денег, чтобы отправиться куда-нибудь, мы смотрели телевизор или разговаривали и показывали друг другу какую-нибудь фигню на телефонах. Я напивался в его комнате, и мы разговаривали о будущем, строили безумные планы и не строили никаких планов, воображали себя взрослыми, мечтали, что сохраним нашу дружбу. Теперь я снова здесь, но мы с ним больше никогда не отправимся шататься по улицам.

Мы остановились перед домом Хавьера, приземистым одноэтажным зданием с бежевыми, заляпанными грязью и дождями стенами и сероватыми гаражными воротами, помятыми явно не одной, а несколькими машинами. Потом я увидел дверь дома. На ней был тот же рисунок, что и на моих дверях, два гроба, словно глаза, заглядывающие в мою душу.

— Vete pa’l carajo ^[62], – сказал я. Бимбо в ответ пробормотал слова благодарности.

Мы сидели в машине, солнце уходило за дом Хавьера, небо заполнялось сердитыми серыми тучами, а мы разглядывали черные линии на светло-коричневой двери.

— Дай-ка попробую догадаться, – сказал я. – У тебя появился план? – Мой вопрос прозвучал с саркастической ноткой. Но Бимбо не стал цепляться к этому, а если его и задели мои слова, то он никак этого не показал.

— Прошлым вечером, когда вы все разошлись, я вернулся в «Лазер». Выпил пивка, дождался, когда уйдет бородатый громила у двери, и отправился за ним следом до самого его дома. Теперь я знаю, где он живет. Мы должны нанести ему визит.

— Мы? Ты хочешь созвать всех нас?

— Нет, только ты и я, – сказал он. – Таво очень тяжело переносит происходящее, и я сомневаюсь, что следует привлекать его сегодня – вдруг дела пойдут наперекосяк. А Пол вообще умыл руки. Остались только мы вдвоем. Ты в деле?

Впервые за все время, что мы сидели здесь, Бимбо отвел глаза от двери в дом Хавьера и посмотрел на меня. Когда и я перевел на него взгляд, я увидел не друга, не того чувака, которого помнил с детства. Его место занял раненый человек, сердитый человек, человек, готовый на все. Бимбо, казалось, стал старше и каким-то образом увеличился в размерах. Не толще, не мускулистее, но он словно за несколько дней стал зрелым человеком, растерял все признаки детства, которые он умудрялся сохранять в годы юности и когда ему только перевалило за двадцать. Интересно, подумал я, что он видит, глядя на меня?

Я был готов на все, чтобы отвести опасность от моей матери, себя, Бимбо, Таво и даже Пола. Я был готов пустить кому-то кровь за Хавьера. Эта последняя мысль заставила меня открыть дверь машины и выйти.

— ¿Pa’ dónde tú vas, cabrón? ^[63]

Я молча захлопнул дверь. Эти мысли были слишком личными, чтобы облекать их в слова.

Я перешел на другую сторону улицы, прошел по полоске травы между бортовым камнем и тротуаром и посмотрел вниз. Футах в шести от меня я увидел темно-коричневое пятно на тротуаре. Оно накрывало довольно большую площадь бетонной поверхности, доходило до самого ее края. Хавьер истек здесь кровью и умер. Кровь растеклась под ним, а потом, дойдя до края, пропитала траву. Слезы побежали по моему лицу, но ярость, пылавшая внутри меня, не позволила мне думать о слезах. Мой друг – мой брат – ушел, и то же самое они хотели сделать со мной.