Книга Дом кости и дождя, страница 49 – Габино Иглесиас

Мария, когда еще не имела имени, низко висела над Атлантикой, с воем прокладывала себе дорогу через океан. Она становилась подлее, быстрее, сильнее, а теперь уже подошла к Виргинским островам. Если она вскоре поднимется повыше, то пройдет севернее нас, неся с собой сильный ветер и дождь, но ничего слишком серьезного, а если она не уклонится вскоре в сторону, то нам мало не покажется.

Она разметет в клочья улицы, и мы долго будем сидеть без воды и электричества, жара прилипнет к нашим телам, а крохотный радиоприемник моей матери будет вещать, рассказывая истории об уничтоженных домах и о погибших. Реки превратятся в морги, уносящие трупы, деревья будут падать и недели спустя после того, как все кончится. Каждый раз во время этих гребаных ураганов я вспоминал отца.

Мария была монстром, явно приготовившимся к трапезе.

—

Веве^[60]

Барон Суббота

Бог смерти

Грязный тротуар

Мария приближается

— Блядь! Это веве, – сказал Бимбо, захлопывая дверь своей машины.

— Это что еще за зверь?

— Веве. – Он нахмурился, показывая на странные рисунки на моей входной двери. – Всякая вудуистская срань. У моего дяди было такое же… В общем, люди используют эту херню в своих ритуалах.

— И что сделал твой дядюшка с этим веве?

Я не был уверен, что хочу выслушать ответ.

— Ммм… – На лице Бимбо появилось напряженное выражение, словно он пытался вспомнить то, что забыл выучить. Хотя ему всегда было наплевать на школу, он все же чувствовал себя немного виноватым, когда дело доходило до экзаменов. – Ммм… кажется, дядюшка Педро говорил, что спасают его только лоа ^[61]. Он был еще похуже моей матери, а ты знаешь, она всегда зажигала свечи, молилась, выставляла фрукты и ром на алтарь в ее комнате. В общем, у каждого лоа есть одна из этих штук… – Бимбо достал свой телефон и принялся набирать слова и двигать пальцем по экрану. Потом он набрал еще что-то и повернул телефон экраном ко мне. – Вот барон Суббота.

— И что за хер этот барон?..

— Он очень важный лоа. – Бимбо повернул экран к себе, чтобы можно было читать. – Тут сказано, что он бог смерти. Он уводит души в иной мир, – сказал Бимбо, перенося левую руку к шее и хватаясь пальцами за свои красно-черные бусы, продолжая при этом читать с экрана. – Эта какая-то темная хрень, чувак. Тут говорится, что барона Субботу боятся, потому что он господин мертвецов. Я… Слушай, мы можем читать об этом или что-то с этим сделать, а после того, что случилось с Хавьером и теперь еще и с твоей матерью, нам пора что-то с этим делать.

Глаза Бимбо открылись шире обычного. Я понял, что ему в голову пришла какая-то мысль.

— Садись в машину, – сказал Бимбо, усаживаясь на водительское место.

— Зачем? Куда мы едем?

Он захлопнул дверь, не удостоив меня ответом. Я чувствовал притяжение дома, который звал меня вернуться и пересидеть шторм вместе с матерью. Порыв ветра, словно по заказу, качнул машину. Потом что-то скрутило мои легкие, сжало их. Черные штрихи на моей двери – веве – заставляли меня оспаривать все: подвергну ли я мою мать большей опасности, если останусь дома? Подвергается ли она большей опасности, оставаясь в одиночестве?

Они подобрались близко. Слишком близко. И они знали, где я живу. С ними необходимо разобраться. Сжечь нахер дотла.

Я сел в машину к Бимбо. У меня ушло минут пять, чтобы догадаться: мы едем к дому Хавьера. Бимбо вел машину как маньяк, по радио играл Большой пуэрториканский оркестр, заполняя собой молчание между мной и Бимбо энергией, которая воспринималась моими ушами как нечто чуждое.