Книга Дом кости и дождя, страница 159 – Габино Иглесиас

Я увидел Папалоте в лодке. Он хотел, чтобы его люди могли приходить и уходить. Он хотел править на земле и на море. Он хотел иметь возможность привозить больше продуктов, чем всегда. Гибриды. Вот чего он хотел. Люди и рыбы стали смешиваться. Он потребовал себе жену.

Женщину.

Аклира.

Потом я увидел себя в парковочном гараже. И в доме Кимбо, где я сидел рядом с его телом в крохотной темной комнатке. Я видел себя вглядывающегося в пустую улицу из окна моей комнаты, стоящего в одиночестве на тротуаре в темноте. Я видел себя в доме Бимбо, где на диване лежало окровавленное тело Рауля.

Хавьера тут не было. Я его выдумал. Я вызвал призрака, чтобы он дал мне оправдание делать то, что я делал.

Я получил от Аклиры подарок в виде ясновидения, и мне захотелось умереть.

Я открыл глаза. В глубине моей груди обосновалась печаль. Таво все еще рыдал у меня за спиной.

Я оглядел комнату.

— Сколько… сколько это длилось? – спросил я.

— Сколько длилось что? – спросил Бимбо.

— Сколько я… отсутствовал?

— Не знаю, о чем ты говоришь, – сказал Пол. – Она только что коснулась тебя. Секунду назад.

— Позволь ей… позволь ей прикоснуться к тебе, – сказал я.

Бимбо, не сказав ни слова, подошел к Аклире.

Минуту спустя мы все стояли кружком, наши жизни изменились навсегда.

— Как тебя зовут? – спросил Таво.

— Аклира. – Губы ее даже не шевельнулись, но мы все слышали ее имя.

— Аклира, – сказал Бимбо. – Ты… пришла из воды.

Аклира шевельнула головой.

— Нет. Я родилась на земле. Я изменилась. Я могу приходить и уходить.

— Вы все изменились? – этот вопрос задал Таво.

— Нет. Кто-то изменился, кто-то – нет. – Ее странный голос громко и ясно доходил до моих ушей, но ее губы по-прежнему не шевелились.

— Нам пора уходить, – сказал Таво.

— Постой, – сказал Бимбо. – Еще рано.

Он отошел от женщины и приблизился к телу Папалоте, потом затолкал пистолет за пояс джинсов на спине и, засунув обе руки в шейный вырез футболки, снял свои бусы с шеи, стащил с себя через голову, потом скатал их двумя руками, наклонился над Папалоте и сунул бусы ему в рот. Я думал, на этом все и закончится, но он с помощью пальцев заталкивал их все глубже, до горла Папалоте. Я вспомнил истории о детях, которых убивали, а в рот им засовывали четки.

Я хотел надеяться, что до отрезания языка дело не дойдет.

По лицу Бимбо катились слезы. Это зрелище – плачущий Бимбо, засовывающий пальцы в рот Папалоте, – потрясло меня, как ничто другое, а ведь мы немало повидали в жизни.

Женщина заплакала. Должен признаться, ее плач звучал прекрасно.

Бимбо остановился, отер лицо от слез и повернулся к нам.

— Завернем его в простыни и отнесем в мою машину, – сказал он. Возражать ему никто не стал. Даже Пол.

Заворачивать покойника в простыни нелегкий труд, но восемь рук могут это сделать довольно быстро. Завернув тело, мы с Таво подняли его, как старый ковер, и забросили себе на плечи.

Когда мы выходили из комнаты, женщина с девочкой на руках направилась к кровати.

— Оставайтесь здесь, – сказал Бимбо, – пожалуйста, – она кивнула. Ее сверкающие черные глаза были устремлены на нас. Когда мы выходили из комнаты с включенными фонариками, серые чешуйки стали казаться более темными.

Аклира.

Рыба. Существо. Еще одна невероятная душа.

Я вообразил себе целый мир под волнами, место с высокими зданиями из кораллов или камней, стены, покрытые водорослями. От этих мыслей дрожь прошла по моему телу.