Книга Флоренций и черная жемчужина, страница 51 – Йана Бориз

— Добро. – Кирилл Потапыч пригладил левый ус, а правый оставил распушенным. Его глаза сузились и будто похолодели. – А где вы изволили пребывать вчера после полудня, сударь мой?

— Я? – удивился Флоренций. – В усадьбе. Готовил рисовальные угольки.

Он вспомнил наполненный мирными хлопотами вчерашний день, костерок под треногой, аккуратно разложенные в песке веточки, встречу с Нежданой, ее слова – загадки из языческого камланья. Все это стремительно отодвинулось за кулисы, на сцене же вовсю разворачивалось опасное представление.

— А вы, господин Алихан? – Шуляпин решил без экивоков манкировать отчеством.

— Что? Где я был? Зачем вам знать? – оскалился тот.

— Затем что я в здешних местах полицейская власть, тьфу-ты ну-ты, а по соседству погибла барышня. Так что извольте отвечать.

— Простите, но нет.

— Что?

— Не буду говорить. – Алихан предерзко отвернулся к картине с ужасающей лошадью.

В этот момент в гостиную зашла белокосая девка с прозрачными голубенькими глазами, конопатая и курносая, в повязанном под подбородком ситцевом платочке. Она несла в руках поднос с сахарницей, молочником и чашечками. Едва поставив на краешек стола, убежала вприпрыжку. За ней пожаловала дородная Матрена с кофейником. На ее лице читалась досада, нос покраснел, глаза смотрели сурово. Пока она разливала кофей, белобрысенькая снова прибежала к господам и поставила на стол легкую корзинку с ватрушками, вазочку с засахаренными фруктами и леденцами.

Флоренций залпом влил в себя первую чашку и в три укуса расправился с ватрушкой. Елизаров рассеянно попивал кофеек и катал во рту мятный кругляш, Кирилл Потапыч ел и пил с явным удовольствием, один Алихан не притронулся к угощению – напротив, встал и отошел к этажерке с завядшими розами.

— Так что, сударь мой, не скажете, где провели вчерашний день? – Шуляпин вдругорядь обратился к Алихану.

— Нет, – сухо ответствовал тот и вдобавок направился к выходу.

— Э-э-э… Семен Севериныч, будьте любезны призвать к порядку своего родственничка.

— Алихан, – сурово промолвил Елизаров. – Ответствуй господину капитан-исправнику, так положено.

— Не могу, – легковесно отмахнулся степняк.

— Да зачем вам оно? – вступился за него Флоренций. – Некая баба видела барина на передке и не обмолвилась, что он нерусский. Разве не так?

— Так. Но согласно полицейской инструкции, надлежит допрашивать всю округу, кто где пребывал в час совершения злодеяния. Для этого имеется какое-то иностранное словечко… запамятовал, тьфу-ты ну-ты.

— Вот так натюрморт. Умно, – похвалил его художник.

— Надеюсь, вы не полагали меня простаком, Флоренций Аникеич? Я ведь в любом разе вытрясу из мужиков, кто брал бричку. Антона-то Семеныча, поди, полдеревни видало.

— Нисколько не сомневался в ваших талантах, – буркнул Листратов. После откровений капитан-исправника будущее Антона казалось ему совсем никудышним.

Между тем Шуляпин не оставил намерения допытать Алихана:

— Так где вы обретались тем часом, сударь мой? – Он надкусил сушеную грушу, пососал, давая размякнуть во рту, проглотил и запил крохотным глотком. – Говорите!

— Не скажу.

— А вам известно, что я могу и под арест?

— Ваша воля, но я все одно не скажу.

— Да что такое, тьфу-ты ну-ты! Вы не имеете права чинить препоны властям! Известно вам это?