Онлайн книга «Флоренций и черная жемчужина»
|
Нож разрезал помещение, как начиненный людьми пирог, вжикнул невыносимо, так что сразу стало светлее, и даже усердный Заня зачем-то приоткрыл дверь. Острие рассекло нервические струны всех, кто присутствовал при том, – без того эти тоненькие нити уже натянуты до предела, легонький чирк положит им конец. Он вспорол брюхо долго копившейся, настоявшейся неуверенности, та полилась наружу, мигом слепила из старых поз новые, красноречивые. Нож сей воткнулся куда следовало – в живот мещанина мирной профессии, обученного редкому искусству ваяния в лучшей тосканской школе маэстро Джованни дель Кьеза ди Бальзонаро, воспитанника достойной помещицы Трубежского уезда Зинаиды Донцовой, златовласого и кареглазого, совсем молодого – двадцати пяти лет от роду всего! – Флоренция Аникеича Листратова. Тот пошатнулся, оперся о подоконник, задышал часто, обреченно. Все завопили разом, Алихан набросился-таки на Игната, уцепился в правую длань, долговязый Пляс подбежал и полонил левую. Тот сопротивлялся и злобно щерился. Кирилл Потапыч схватился за голову, закрыл глаза, распахнул безмерно огромный и черный на побелевшем лице рот. Заня перекрестился, почитая это действие наивернейшим в такую горестную минуту. Флоренций почти лежал на подоконнике, запрокинув голову, лицо его морщилось в гримасе боли, волосы колыхались в солнечном сиянии, делаясь нимбом. К нему бросились Заня и Скучный Василь, подхватили за локти, помогли опереться на ноги. В глазах поверженного плескалась тревога, у доброй половины остальных очи набрякли слезами. Алихан замахнулся на Игната плеткой, Пляс еле успел остановить ее. Кортнев по-бабьи причитал неразборчивое «бу-бу-бу», что вовсе ему не шло. Листратов склонил голову к плечу Скучного Василя, положил кисть на торчавшую из тулова рукоятку. — Не надо! – взвизгнул Шуляпин. – Доставим вас к доктору немедленно! Художник не слушал его, сжал пальцы и потянул вон из себя смертельное орудие. Его по-прежнему поддерживали под локти Заня и Скучный Василь, Кортнев и капитан-исправник так и сидели за столом, Пляс с Алиханом усмиряли рвущегося, беснующегося Игната, у которого аж выступила на губах кровавая пена. Наконец Георгий подбежал и встал рядом с Заней, оттерев того плечом. Десятский не огорчился потерей места и выскочил наружу с воплем: — Воды! Тряпок! Кипятку! Живей! Воспользовавшись заминкой, Флоренций выдернул-таки из тела коварный скорострельный нож. Все услышали хруст какой-то, или смерть ступала так, вовсе не неслышными явились ее шаги. На рубахе показалась кровь, правда немного. Бессчастный выпрямился со словами: — Я же докладывал вам, что боялся быть застигнутым врасплох и убитым, понеже такой исход представлялся для Игната самым беспечным и предпочтительным. Посему и озаботился я подкладкой, сиречь соорудил себе броню. – С этими словами он расстегнул камзол, выпростал рубаху, задрал ее и показал обитый железом деревянный щиток, прикрепленный к поясу кожаным ремешком. Тот состоял из нескольких пластин и продлевался от промежности до шеи. Этим, как оказалось, и объяснялось его потолстение. На горле, под черным шелковым шарфом, тоже притаилась пластинчатая горжетка. Это стало явным лишь теперь, когда участники драмы почти простились со своим старым приятелем. По комнате пронеслось облегчение. Собравшиеся с неподдельным интересом разглядывали латы ваятеля, цокали. Сам же он тем временем сыпал признаниями: — Ножик же глядите-ка какой длинный, и как мощно брошен, как метко. Броню мою одолел, к счастью, несильно сумел поранить, едва поцарапал. И тем не менее… Боязно было, господа, не стану скрывать… У Зинаиды Евграфовны более никого, так что мне надлежит о ней позаботиться. Кроме того, у Кирилла Потапыча могут сыскаться иные поручения по дознавательной части… Если, конечно, не побрезгует… |