Книга Флоренций и черная жемчужина, страница 164 – Йана Бориз

— Вы ведь явились сюда не просто так, – повторил он, обретаясь в своем кресле во главе собрания. – Это у вас так предумышленно вышло? Не случайно?

— Как раз случайно, – поспешил разуверить его Скучный Василь.

— Тогда давайте начистоту: что предполагали сообщить? Или заступничать вознамерились, тьфу-ты ну-ты?

— Не сообщить и не заступничать, – огорчился Георгий Ферапонтыч, – единственно только вызнать.

Флоренций молчал, его душу постепенно заполняла тоска: вот сколько воздыхателей у Александры Семенны – слетелись как на мед. Каждый желает явить преданность и сострадание семейной драме Елизаровых, а если повезет, то и сделаться счастливым избранником. Что и говорить: безумно и бездумно мечтать о счастье, когда просителей, что мух. Однако каковы они все? Желают получить приз даром, не утруждаясь склонить в свою сторону девичье сердечко, не угождая батюшке с матушкой, невзирая на разбитое и горестное ее положение. Разве оно достойно – воспользоваться бедственностью, непокоем и проброшенным сгоряча обещанием? Разве заслуживает она такого спутника?

— Я пришел не единственно вызнать, но и сообщить, – сказал он твердо. – Однако сперва пусть товарищи наши признаются, кого подозревают они в злоумышлении против покойной Алевтины Васильны.

— Простите, не склонен попусту судачить, – быстро парировал Кортнев.

— А я скажу, пожалуй, – неожиданно подал голос Пляс и поднялся во весь свой рост. – Да, не за тем явился, но промолчать не желаю. Мой долг офицера и гражданина велит споспешествовать полицейским властям, тем паче… тем паче когда все так серьезно. Господа. Довольно притворяться. Мы ведь все осведомлены, что между Антоном Семенычем и барышней Колюгой имелись секретные сношения. Не надо лукавить! Я поопрашивал баб, они глазастые, сиречь подмечали… Однако иметь сношения и лишить жизни – не одно и то же. Вряд ли молодой господин Елизаров саморучно учинил казнь, на то имелись иные особы, не менее заинтересованные, чтобы прекратить… разорвать… сделать невозможным священный брачный союз. Не думаю, что вы станете спорить со мной. – Он развел длинными своими руками и сел, как человек, который с предельной ясностью объяснил предмет и которому больше нечего добавить. Тем не менее его никто толком не понял.

— Извольте растолковать, сударь мой, – прошипел утомленный донельзя Кирилл Потапыч.

— Я, кажется, проник в хитросплетенные доводы господина Пляса, – подал голос Кортнев. – Он желает сказать, что виновен ближайший к дому Елизаровых сударь, сиречь господин Алихан.

— Что?! – вскипел тот. – И вы туда же?!

Флоренций с тяжелым вздохом перевел глаза за окно, там наливались желтым зноем подсолнухи, скоро можно будет жарить зерна и лузгать вечера напролет. Бывало, он целыми днями только и ждал, когда помоет руки от скудели и возьмет тугую горсть масляных и душистых, прилипчивых своим непревзойденным вкусом семечек. Рот наполнился слюной, в ноздрях из ниоткуда взялся аромат. Комната же земского исправника потихоньку наполнялась шумами отнюдь не дружественного порядка.

— Позвольте, зачем же вы рассказали ту памятную всем присутствующим легенду? Разве не для того, чтобы предупредить? Пригрозить, если угодно. Алевтина же Васильна не вняла, за что и поплатилась? – вкрадчиво доказывал Скучный Василь.