Книга Флоренций и черная жемчужина, страница 166 – Йана Бориз

— В досужих обвинениях нет нужды, господа. Потом вы сами будете жалеть и стыдиться. Кирилл Потапыч, вы помните про украшение на шее покойной Алевтины Васильны? Так вот: на оной вещице, как и на любой иной, имелось клеймо мастерской, по коей я нашел ее. То есть нашел ювелира, кто изготовил эту безделушку. Он описал особу, заказавшую подарок для своей невесты. И произошел сей эпизод не так давно, в конце нынешней зимы, то есть предположительно невестой была именно госпожа Колюга, не другая девица, иначе бы не успелось.

— И кто же он?! – вскричал дружный хор.

Флоренций пристально посмотрел на Игната, тот молчал, опустив голову.

— Более того, – продолжил рассказчик. – Кирилл Потапыч, вы помните, как именно обвязался аркан на ногах покойной Алевтины Васильны? Оный узел не простое стечение обстоятельств, так умеет орудовать рука, подвизавшаяся на морской службе. А среди нас лишь один сударь причастился флотской кашей, и оный опять же Игнат Иваныч Митрошин. – Он произносил трехсоставное имя по частям, словно один за другим вколачивал гвозди. Комната набухла тишиной, как грозовая туча влагой. Ваятель подошел к графину с водой, налил, проглотил, затем лишь заговорил вновь: – У Игната родилась страсть к покойной Алевтине еще допрежь Антона. Он тщился найти в ней родственную его собственной прямоту, благопристойность и прочие ценные свойства, коими сия барышня не обладала. К ее достоинствам относилась лишь редкая красота, не более. Я заметил некое смущение и волнение господина Митрошина еще в первый раз, когда привелось видеть его подле нее, однако не придал значения. Помните, пока Алихан рассказывал ту памятную всем легенду, я рисовал как раз Игната? Так вот: он нарочито отводил глаза от Алевтины Васильны. Когда же она произносила очередную колкость либо суждение, он замирал, ажно прядал ушами, как конь. Мне бы тогда еще смекнуть… Впрочем, я и смекнул, только показалось неважным оно, вовсе неважным. Алевтина Васильна была прекрасна собой, кто бы устоял? После же трагедии я много отвлекался на пустопорожнее, не имел времени все сложить, сравнить, сочленить. Между тем и нынче не поздно – как видите, успелось. Мною был избран наилегчайший путь: отыскать изготовившего подвеску мастера. Тем я и занялся, весьма успешно одолел оную задачу, чем и хвастаю.

— Это… это неправда. – Игнат вроде молодого петушка попробовал подать голос, но взял фальшивую ноту и засипел: – Неправда это. Как этот мастеровой описал меня?

— Не описал, а опознал. И весьма просто: по моим наброскам, – отвечал Флоренций. – Не угодно ли взглянуть? Они у меня с собой. – Он вытащил из ранца альбом, но никто не пожелал разглядывать нарисованные лица, когда в комнате собрались те же, но живые. Листратов опустил пачку листов на подоконник, снова взялся метать козырные карты: – По всей вероятности, господин Митрошин сделал предложение Алевтине Васильне, но та уже распробовала его, и вкус ее не прельстил. Каков он, наш любезный Игнат? Добрый, честный, праведный, бескорыстный, неглупый, небогатый. Ее же пленяли только пустой блеск и громкие бряцания. Они из разного теста, и барышне оное открылось допрежь, нежели ее кавалеру. Она отодвинула его ничтоже сумняшеся, и отправилась удить дальше. Он же не простил, не понял. Поспешу добавить, что Алевтина Васильна скоренько выудила себе Антона. И не больно озаботилась тем, чтобы скрывать их сношения. Оттого вы все, как нынче уж ясно, прознали. Хотя сам Антон клялся мне, что никто ни сном ни духом. Игнат тоже прознал и озлился. Да и кто бы не озлился? Он умело следил за парочкой, на то и умен, смел, решителен. Докопавшись же до сути, он взбунтовался и решить наказать вероломную, сиречь избавить общество от пагубы.