Книга Флоренций и черная жемчужина, страница 165 – Йана Бориз

— Вдобавок вы изрядно суетитесь, осмелюсь доложить. Вон поверенного наняли дорогущего. К чему же, позвольте задать вопрос, коли вы ни при чем? – гнул свое Пляс.

— Да как вы смеете? – Алихан раздувал ноздри своего маленького носа и становился не грозен, но смешон.

— Довольно, – жестко произнес Флоренций. – Стыдитесь, господа. Вы нападаете на человека, понеже он инородец, купно с оным иноверец. Между тем оно не по законам Божьим. Инакость не следует порицать и отчуждать, напротив, нужно привечать в духе исконного русского гостеприимства, ибо все человеки – братья. Со своей же стороны могу заверить, что сей сударь не марал рук убийством. По меньшей мере – убийством Алевтины Васильны.

— Раз господин Листратов так яростно взялся за защиту, он наверняка может нам что-то поведать, – промолвил Шуляпин с ухмылкой кота, объевшегося сметаной.

— Постойте! – перебил его Игнат. – Я тоже могу. Тут ведь такой казус: кто первый назовет имя злодея, тому и приз. Разве не так? Отчего же мне уступать свою очередь?

Флоренций опешил, Кирилл же Потапыч одобрительно кивнул:

— Пожалте, коли имеется что сказать.

— Имеется. – Игнат набрал побольше воздуха, но с лавки не поднялся, напротив, развалился поудобнее, даже обхватил ее крупными ладонями. Он заговорил низко, напевно: – Иван Спиридоныч прав: все пребывали так или иначе оповещены, что у Антона с Алевтиной Васильной роман. Бог с ним, нам дела нет. Постигнуть следует, кому дело есть. А есть оно господам Елизаровым, дабы оберечь свой дом от посягательств неугодной невестки. Такой казус. Не резонно ли? – Он опустил глаза, слова давались с явным трудом.

Присутствующие примолкли, Скучный Василь переглядывался с Кортневым, кивал одобрительно, лишь с малой толикой осуждения. Игнат же продолжал:

— Не хотел говорить при всех, думал, наедине как-нибудь ненароком господину капитан-исправнику, да Георгий свет Ферапонтыч притащил едва не силком. Теперь уж попускать нет никакого проку… – Он склонил голову еще ниже. – Выходит, умысел созрел не иначе как в голове Семена Севериныча, а исполнителя он назначил кого-нибудь из подлых людишек. Либо… – Тут он совсем потерялся, надолго замолчал.

Все замерли. Шуляпин мучил свой пшеничный ус, крутя из него веревочку, Алихан съежился, будто вот-вот сорвется с места, напрыгнет на сидевшего ромовой бабой Игната, вцепится в горло или вообще отгрызет лохматую его голову. Скучный Василь открыл рот, но не проронил ни звука.

— Либо? – поторопил Кортнев, поднимая интонацию вопросительной концовкой.

— Либо сами знаете, – едва слышно закончил Игнат. После мучительного промедления он наконец оторвал взгляд от половиц и посмотрел на Флоренция. По комнате прокатился вздох, больше напоминавший гул тяжелого тележного колеса.

— Вот так натюрморт! – вознегодовал ваятель, держась правой рукой за сердце. То есть это со стороны казалось, что за сердце, на самом деле пальцы искали пригревшуюся Фирро.

Все ожидаемо обернулись к нему, Скучный Василь по-прежнему пребывал с открытым ртом, Алихан крепко сцепил предплечья, прижал их к груди. Пляс хлопал глазами, приобретя вид донельзя забавный. Все ждали, что же скажет обвиняемый, тот же видел, что все враз поверили Игнату, его доходчивым и вполне себе неглупым доводам. Он откашлялся, а потом начал кидать собранию фразы резко, с замахом, будто колол дрова: