Онлайн книга «Флоренций и черная жемчужина»
|
На всякий случай он и Сашеньку готовил в преемницы, с той целью присматривал ей подходящего жениха. Требовался состоятельный и страстный к лошадям – это на случай, если Антон где-то оступится. Разумеется, зять не сын и ему захочется назвать породу своей собственной фамилией, однако на этот счет Елизаров готовился оставить самые недвусмысленные наказания в духовной, даже со стряпчим посоветовался по сему непростому вопросу. К тому же умирать еще не настала пора, до отходной успеется многое. В последние годы, когда Антон уже отбывал повинность в полку, но не стяжал себе славы ни в воинской доблести, ни в дисциплине, отец думал про Александру все чаще. Туда же неуклонно гнула и Ася Баторовна. Говорили они промеж себя и как будто в воду глядели: грянуло! Не то чтобы они не видели, как Алевтина Васильна метилась заарканить их наследника, но не наблюдали за ним самим рвения к непослушанию. Флирт – это малость, живущая одним днем, часом, без него стухнуть можно в молодые лета. Но предать отцовы чаяния – нет, для такого нужна иная крепость духа, коей Антон не наделен, и слава Богу. В начале весны сынок бормотал что-то нечленораздельное про сердечную склонность, но Семен Севериныч грозно посверкал очами, тем все и усмирилось. К тому же про барышню поговаривали всякое, а раз так… …Все-таки Елизарову следовало поскорее вывозить своих лошадок на выставки и ярмарки, там бы обрелась и достойная невестка. М-да, надлежало поспешать… И как раз подрос замечательный приплод без огрехов, и кобылки на развод, и жеребцы. Вроде все встало в колею… Казалось, что встало, что породу все же вывели, а сына уберегли… Казалось – вплоть до вчерашнего ночного гонца из Беловольского… Эх, не встало и не уберегли, причем в худшем из всех возможных значений… * * * Тем злополучным утром Флоренций надел самое простое платье – коричневый камзол со сливочной рубахой и черные панталоны с посеченными коленями. Хорошие светлые брюки нуждались в чистке, полосатые кюлоты сгорели, старенькие, но вполне годные серые из тонкого сукна виделись слишком теплыми для летних погод, полотняные он считал неприличными для визитов. Помаявшись неудовлетворением по поводу туалета, ваятель крикнул из окна кучеру Ерофею, веля седлать свою любимую кобылу Снежить – тезку протекавшей поодаль реки и такую же стремительную. Через пять минут он уже сбежал вниз с озабоченностью на лице, забыв причесаться, но наложив на двери засов. Утро еще не закончило свое разноцветное представление. Золотые полосы перебирали верхушки деревьев и нанизывали на острые копья запоздалый лесной сумрак. Усмиренная ночной росой дорожная пыль неожиданно порозовела, словно застеснялась своей будничности. Воздух уплотнился птичьими звуками, настоялся и обрел необыкновенную прозрачность, так что силуэты вычерчивались как в учебнике рисования. От реки поднимались прохлада и шум, они отдавали сиреневым и свинцовым. Снежить уверенно рысила по знакомой дороге, ее грива в этот час казалась не белоснежной, а слегка, самую малость позолоченной. Она прядала ушами и, переполненная молодой силой, норовила уйти в галоп. Лошадь радовалась удалому началу нового дня, его нерастоптанной свежести, любимому, с жеребячества знакомому запаху хозяина. Флоренций же чувствовал себя совершенно разбитым неполноценной ночью и собственной опрометчивостью. Не следовало заводить Антона в опочивальню, теперь тот взаперти. Если найдут – афронт. Вместо этого долг велел открыться Зизи, а он манкировал правилами в угоду мальчишеской дружбе. |