Книга Флоренций и черная жемчужина, страница 47 – Йана Бориз

— Погодите, – осторожно начал ваятель. – А что с Алевтиной Васильной? Как же она преставилась, Господи спаси и сохрани?

— Сказано ж – разбилась! Всю голову… платье в клочья. Вот ведь неуклюжая, а? Она, вишь, за аркан зацепилась ноженькой, замоталась. Вдобавок еще и подолом за ступеньку.

— Вот так натюрморт… – потупился ваятель. – Жуткая смерть. Но как же так? А доложили ли уже капитан-исправнику?

— Еще вечор. Ко мне прискакали и к нему в одночасье. Чаю, вскорости прибудет.

— Где же обнаружили… оное?

— В Беловольском. Тамошние мужики.

— Вот оно как… И вы полагаете, что злодеи не умышляли кровопролития и все случилось по несчастью?

— Не ведаю, что и думать. – Семен Севериныч снял простой картуз, вытер лоб, помотал кудрями, остужая лохматую голову. – Ты иди в дом, утешь Асю Баторовну с Сашкой. Уж обе извелись… После тронем.

Флоренций послушно прошел в дом, но не спешил раскланиваться с хозяйкой или ее единственной дочерью. Из двух вероятностей правдой стала худшая, и теперь мысли метались, скакали семечками на раскаленной сковороде. Вперед всех выступал самый каверзный и страшный вопрос: а мог ли сам Антон прибить Алевтину и после врать напропалую? Первым порывом все восставало против, кричало: дескать, нет и ни за что, и ни при каких сумеречных допущениях, и ни на этой земле, не под этими небесами. Оно ведь попросту безрассудно! Между тем на самом деле – мог. Мог! И всякие сопливые уверения тут бессильны. Мог – потому как ему прямая выгода. Мог – так и подумает всякий дознаватель трагедии. Дальше Листратов запретил себе умозаключать, понеже он не всякий дознаватель, а ближайший друг.

Переведя дух подле рогатой вешалки для шляп и зонтов, он шагнул в пустой вестибюль. Усадьба Елизаровых уступала Полынному размерами, но превосходила летами. Ее отстроил дед нынешнего барина, получивший надел за ратные старания. После него возвели один небольшой флигелек, куда убрали лестницу, расширив тем гостиную. На первом ярусе все комнатки лепились сотами в улье: кабинетик, кухонька, крошечная гостевая, немногим больше нее столовая, гостиная, узенький вестибюль, совсем незаметный проход к ступенькам наверх. По нынешним модам тесновато, но барину не до того, он занят породой. Вот конюшни Заусольского – те бесспорно хороши: просторны, светлы, доброкачественны и приспособлены для лошадиного счастья лучше любых соседских.

Флоренций постоял посреди незаселенных оттоманок, кресел и козеток, покашлял, привлекая к себе чье-нибудь внимание. Ни в одной из нижних комнат не слышалось суеты, голосов, всхлипов, не гремела котлами ключница, не щелкали деревянные челюсти дверей. Словно повымерли все! Между тем подниматься к хозяйским опочивальням не хотелось.

Он прошел к окну, кинул взгляд на улицу – там по-прежнему все шумело и порскало: на дворе уже скрипели телеги, толклось вдвое больше оседланных скакунов, преимущественно елизаровской породы. Наконец сзади послышался шорох, ваятель обернулся и увидел Александру Семенну. Покрасневшие глаза не портили ее, простое, слегка помятое домашнее платье вкупе с неприбранной прической добавляли облику щемящей нежности.

— Ах, Флоренций. Такое горе! – Ее глаза увлажнились и стали еще ярче – лучистыми изумрудами.

— Мне думается, вы убиваетесь прежде времени, – осторожно начал он, поздоровавшись.