Онлайн книга «Флоренций и черная жемчужина»
|
— Что ж, сударыня моя, – выдохнул он, – вам угодно сделать меня посмешищем? Извольте. Только наперед растолкуйте, за какой надобностью вы надели украшение, когда отправились не на бал и не на ярмарку, а поклониться святому кресту да помолиться? Не кажется ли вам, тьфу-ты ну-ты, что потеря-то не случайна, а проистекает из пустого тщеславия? Что все задумано Господом нашим с хитростью и даже с поучением? — К-как?! Вы меня же и корите? Ну уж, дорогой зятюшка… — Полноте… Не сердитесь, сударыня моя. Однако должно понимать, что каждому нести свой крест. Ну подниму я шум, суету, начнутся оговоры, пуще того – обидные дознавательства. А жемчугов ваших так и не сыщется. Каково? — Отчего же не сыщется? Непременно сыщутся. – Елена Мартемьянна заломила руки. – Впрочем, вы правы. Да будет вам известно, мы сами с Володенькой сыщем ту ведьму. Найдем и примерно накажем. И непременно отнимем назад все похищенное. – Она отвернулась к окну, полная негодования. Настенька притихла в углу, не смея дышать в полную силу. — Вот ведь любопытно, – продолжал Шуляпин, не слушая любезную свояченицу и не глядя на нее, вроде сам для себя. – Кольца, серьги, браслеты, брошки – мало ли кто чем украшается, тьфу-ты ну-ты! – и ни единой-то ведьминское отродье не умыкнуло. Только нашейные вещи. Вот она где загадка. — И впрямь: всем загадкам загадка! – сварливо передразнила его Елена Мартемьянна. – Ну и слава Спасителю нашему, что не умыкнуло. Иначе доподлинно обнищали б. У меня, чай, яхонт на пальчике. — Позвольте! Коли дело в каком нашейном колдовстве, отчего ж кресты на местах болтаются? А если в корысти, отчего ж кольцами-брошами брезгует? Что-то не разберу я вашу нечисть, бестолковая она как есть. — Это я вас не разберу, зятюшка. Ведьма – сущность непознанная. Что ей корысть, что баловство – одному лешему ведомо. – Рассерженная дама проповедовала с истинно менторской интонацией, будто зачитывала диссертационное исследование на предмет колдовских ухищрений. – Да будет вам известно… — Не заводитесь, сударыня моя, – миролюбиво протянул капитан-исправник. – Бесспорно, что там имеется некая хитрость, как-то обустроена сия нечистая механика. Но я, признаться, окромя молитвы, другого оружия не нахожу. Вам бы к батюшке да исповедаться… — Как… Как же… И это все, что вы имеете мне сказать? – растерялась свояченица. — Молитва – это ведь немало, сударыня моя. — И вы думаете, что… — То-то… — И теперь?.. — Ни! Даже не помышляйте… — Какая же, однако, досада! Притихшая в углу Настюшка слушала изо всех сил, но так и не сумела понять. Ей ужасно не терпелось порасспросить и в то же время не хотелось выглядеть глупышкой. За окном завел свару боевитый петух бабки Астафьевны, что предводительствовал всей пернатой армией задних дворов. Висевшие на плетне корчаги сменили цвет с веселого рыжего сначала на медный, после на кирпичный. Прозрачный лунный серпик срезал верхушку высокого клена и нацелился залезть повыше. На улицу опускался вечер, и предприимчивый Володенька уже спорил с десятским, требуя седлать кобылу. Он ежедневно отправлялся куда-то в сумерках и пропадал до самой темноты. Не иначе как завел себе зазнобу. Елене Мартемьянне вдруг сделалась тесна выходная синяя юбка, она замахала ладошками, плеская глотками прохлады в разгоряченное спором лицо. Маневр явно не приносил облегчения, тогда она извинилась и вышла сменить тугой сатин на атласный шелковый халат. Сколько себя помнила юная Анастасия Кирилловна, столько времени тетушка приезжала в гости, привозя в дорожном сундуке именно эту прелестнейшую вещь: темно-коричневую с желтыми, оранжевыми и серебристыми линиями разновеликой толщины, длины и формы, вроде собрания невообразимых райских птах. Казалось, красивее уж ничего не может быть. В таком халате Настеньке мечталось ходить перед суженым в счастливой взрослой жизни, переставлять фигурки на каминной полке, звонить в колокольчик, веля подавать на стол. Ах, если бы тетушка подарила ей на венчание именно этот халат! |