Книга Флоренций и черная жемчужина, страница 139 – Йана Бориз

Полынное встретило грустно качающейся воротиной, она плакала нудным скрипом, упрашивала веревочку взять ее за ручку и подвязать к жердине. Никто не спешил на помощь обиженной, посему Флоренций спешился, взял висевшую на скобе петлю, накинул на столбик. Ворота заулыбались открытым ртом. Он проехал к крыльцу и снова услышал нытье. Спрыгнув наземь, ваятель поспешил в дом и в вестибюле едва не сшиб зареванную Акулинку. Наверное, Зизи разгневалась за подгоревшую кашу, не иначе.

Гостиная пустовала, хмурая Степанида кивнула наверх, мол, барыня у себя. Ее воспитанник взбежал по лестнице и услышал гневное бурчание. Оно раздавалось с балкона. Ему не хотелось сейчас разговоров, только переодеться, помыться, поесть, упасть в чистую постель и привести в порядок соображения. Обещанное Антону он сделает завтра с утра, а после обеда отправит мальчишку с записками к четырем господам: Плясу, Кортневу, Митрошину и Бойко. Только бы тот сочинил их поубедительней.

— Флорушка, это ты есть? – позвала с балкона Зизи.

Он прошел к ней. Предзакатный пейзаж очаровывал дымчатыми перспективами. Река выступала главной, за ней уже просто замысловатый фон из разных тонов зеленого, небо расчерчено проткнувшими облака лучами, ветры уснули. Донцова сидела не с чашкой чая, а с пустым стаканом. Из него нехорошо пахло лекарственной настойкой.

— А у нас есть беда, – сказала она слабым голосом. – В твое отсутствие прискакал Кирилл Потапыч да сразу к старой попадье. Споймал Антошку, скрутил и утащил с собой.

Ее воспитанник закрыл руками лицо: все безнадежно испортилось, все попытки помочь другу закончились бездарно и бесполезно и сам он бездарный и бесполезный, как бы ни проворствовал.

Остаток пятницы и вся суббота прошли в суетах: дважды приезжали из Заусольского, много говорили о случившемся – чем дальше, тем бестолковей. Ясно, что капитан-исправнику донес кто-то из местных, даже не донес, а проболтался. Мельтешение в усадьбе, причитания и другой словесный мусор мешали Флоренцию сосредоточиться. К вечеру он совсем раскис, между тем надлежало радоваться, что господин Шуляпин не забрал и его самого в компанию к Елизарову. Или покамест не забрал, потому что грядущее могло подарить новыми горестями.

В воскресенье он пошел на проповедь, долго и пристально рассматривал прихожан, думал, кому бы и за какой надобностью продавать Антона. Никого подозрительного не выудил и тем расстроился еще сильнее. Нитки мохратились и пропадали, а желалось, чтобы скручивались в бечеву, крепли и вели к разгадкам всей этой непутевой истории.

По возвращении из церкви его ждала записка от Александры Семенны. Барышня предупреждала, что прибудет вечером и не одна. Что ж… Предстоит опять впустую толочь словесами воздух.

Вечер наступил скоро, не успел художник набросать и трех этюдов с участием своей Фирро. Он всегда тешился этим занятием, когда кипела голова. Оное явственно остужало. Посыпанная речным песком приветливая дорожка слегка порозовела под натиском приближающегося заката. Тени от сосенок бессовестно вытянулись, как будто не молоденькие саженцы-новобранцы взяли на караул, а вполне зрелые, уважаемые великаны. Мимо их шеренги с промежутком в четверть часа проскакали верхами четверо. Первыми – Александра с Алиханом. Флоренций распахнул дверь загодя, едва заслышав конский топот. Степняк спрыгнул наземь и помог барышне сойти с коня. Он излишне услужливо суетился.