Книга Флоренций и черная жемчужина, страница 136 – Йана Бориз

— Она не удосужилась попозировать.

— Как же так? Неужели ты ее ни разу не нарисовал? Такую… самую красивую? Неужто отказалась?

— Уволь. Если быть честным до конца, то я и не испрашивал позволения, как-то все время находились иные лица. Мы ведь нечасто встречались с ней.

— Ага… Вот Сашка-то у тебя аж три раза.

— Александра Семенна – совсем другое, она близкий человек, и красота ее не столь сама по себе, сколько сопряжена с душевными совершенствами. Ее облик рисуется легко, как все привычное. Алевтина же Васильна не более чем незнакомые пленительные черты, в коих надлежит долго разбираться и перемарать много бумаги.

Ваятель говорил, а глаза не отрывались от подвески. Она разместилась на странице наискось, как положено ей висеть на нежной шейке, когда портрет рисуется в три четверти. Перспективами художник тоже не пренебрег, впрочем иначе не умел.

В комнату осторожными шагами пробралась тишина, уселась у порога, словно себя же и сторожила. Матушка Ефросинья шустрила в огороде – резво, надо заметить. В сенях спотыкались перед каждым хлюпом капли, их источал ковш над рукомойником. Прохудился, а все отказывался отбывать в отставку. По всей вероятности, на улице гневался зной, оттого птицы притихли в теньке, не гоготали, не крякали и не кудахтали.

Комната сужалась с проведенными в ней минутами. Теперь Флоренций уже изучил каждое бревнышко со всеми его изъянами, отчего они вроде придвинулись к нему знакомыми лицами. Прежде стеснялись, а тут едва не лезли обниматься, мешали. Стол тоже будто выползал потихоньку на середину, уже не жался у стены. Хотелось на простор, к реке… Как же небось Антона-то допекла эта неволя! Впору пожалеть его, да нужды в том мало. Нужда споспешествовать.

— Итого у нас выходят три сударя: Игнат, Георгий и Василь? – разбил тишину Елизаров.

— Нет. Купно с ними Иван Спиридоныч Пляс и два самые наиглавнейшие.

— Наиглавнейшие? Кто же они?

— Да мы с тобой! – И тесную комнату огласил хохот, неуместный и оттого пугающий. – Кто же, как не мы во главе списка? Твои кони, моя жемчужина.

Антон помотал головой – то ли тщился сбросить нехорошую фразу, то ли отказывался вместе посмеяться.

— И что теперь-то? – Он хмуро посмотрел на Флоренция. – Придумывай! Ты же у нас умный.

— Вроде у тебя Георгий Ферапонтыч с Василием Аполлонычем только что рядились в умные. А днесь уже я?

— Ты, ты, – ворчливо согласился Антон. – Ты самый умный, им до тебя, как отсель до Брянска.

— До Брянска? Отчего ж не до Москвы? – У Листратова заметно улучшилось настроение, это верный знак, что в голове уже появились дельные мыслишки. Он опять улыбнулся, правда на этот раз немножко свысока. – Задач у нас с тобой много, и надлежит их разделить. Большие: надо уяснить, чем тревожились оные четыре господина досель, до нынешнего времени. Имелся ли у них случай пересечься с Алевтиной Васильной и чтоб она им непременно перешла дорогу. Повторюсь: оно задачи большие. – Он предупреждающе поднял вверх палец, потому что заметил, как Елизаров приготовился атаковать его очередной неуместностью. – Малые задачи попроще. Первая: я поеду кое-куда за сведениями. Надеюсь на везение, паче того – на Неждану. Но это задача для меня одного. Вторая же – для тебя. Надлежит отписать всем четырем господам, так-де и так, дескать, я твой лепший друг, а ты мой, я жив, но боюсь казаться на глаза капитан-исправнику, прячусь и ищу с тобою встречи. Умоляй всеми святыми ни словом не обмолвиться. И ни единой живой душе. Многажды повтори. Плясу втолкуй, дабы скрытничал пред Глафирой, Кортневу – перед сестрой Анной, заклинай со всем красноречием. С теми увещеваниями и назначишь встречи. Однако не в одном только месте, а в разных. Игнату отпиши, что прячешься у Самсона Тихоныча. Ивану Спиридонычу – что в лесничьей избушке подле вашего села, она всем известна. Георгию Ферапонтычу наври про старую мельницу неподалеку от корсаковского имения, Василию Аполлонычу – про Ковырякино, в старой-де усадьбе Донцовых. Только не перепутай. На вот, заметку составь себе. – Он протянул маленький грязный листок, которым растирал уголь до бледных тонов.