Книга Флоренций и черная жемчужина, страница 141 – Йана Бориз

— О-о-о! – На этот раз всеобщий вздох получился намного громче и весомей предыдущего.

— Предерзкое обещание, любезная Александра Семенна! – Скучный Василь иронично приподнял бровь. – Думается, желающих сыщется без числа. Впрочем, я не намереваюсь оставлять им шансов.

— И впрямь отдадите? Не так ли шутите? – спросил Игнат.

Александра молча кивнула.

— Оно что за натюрморт? – помолчав, произнес Флоренций. – Александрин, мы все вам друзья и Антону тоже…

Его перебил молчавший до сих пор Алихан:

— А я не стану… в общем, не буду соглашаться на ваше… вашу аферу. Раз сказано отцом заключить союз, так тому и быть.

— Алихан, друг мой, – остановил его Василь. – Вы на правах прочих имеете возможность добыть доказательства. Не извольте портить игру!

— Да, разлюбезный, – вмешался в свою очередь и Георгий. – Тут иные правила, вам, может статься, и невдомек, но традиции русского дворянства зиждутся на…

— Хорошо, раз вам так угодно, – перебил его степняк. – Я не стану искать доказательств! Я найду согласного взять на себя вину! Средь мужиков сыщется… Так ведь тоже можно, Александра Семенна?

Саша испуганно посмотрела на Флоренция.

— Нет, нельзя. Оно недопустимые вольности, Алихан, – сурово отвечал Листратов.

— Разве я не дикарь? Что вам нельзя, то мне можно, – зубасто засмеялся тот и сразу же засобирался. – С вашего позволения, я пойду. Не извольте беспокоиться, Александра Семенна, я назначу виновного и дам ему хорошую цену. А от вашей руки не откажусь.

— Сударь, рыцарством здесь и не пахнет! – Скучный Василь предостерегающе поднял вверх указательный палец.

Флоренций молчал. Сумерки уже завоевали положенный им плацдарм, корешки книг на стеллажах стали неразличимы.

— Прикажу принести свечи.

— Нет, мы поедем, много дел. – Кортнев ответил за всех.

— Да-да, поедем, – эхом отозвалась Саша.

Гости гуськом проследовали в вестибюль, озадачив Степаниду, которая уже накрыла в столовой чай и вот-вот намеревалась позвать гостей к самовару.

Четверо верховых пронеслись обратно по дорожке к воротам мимо почерневших сосен. Флоренций тяжело вздохнул на крыльце, прошел на кухню, стащил пирожок с ливером и направился в мастерскую. Там он разложил рисунки с Анастасией Кирилловной, долго смотрел на них, предчувствуя, что более не предвидится никаких сеансов. Рядом валялись брошенные неотмытые стеки, все в засохшей скудели. Руки бездумно принялись их скрести. Лампа прогнала темень под станки, затолкала за мольберт. Художник поднимал глаза на незаконченные изваяния, замирал в задумчивости и снова брался отскабливать щепкой инструмент.

Он думал про случай, что кроит судьбы по собственным чертежам. Задумано одно, а лепится совсем иное: нет смысла загадывать и мечтать. Людской мир несовершенен, значение имеет только лишь искусство, остальное растворится в завтрашних сумерках, а послезавтра обо всем этом никто и не вспомнит. И будут хладные, равнодушные скульптуры свидетелями новых драм, и другие лица выступят на авансцену при тех же декорациях.

Флоренций раскрыл блокнот, заново пролистнул портреты. Вот длинный Пляс, чьи глаза в свечном трепете помаргивали хитрецой, вот Георгий Кортнев со злым, хищным изломом губ, вот Скучный Василь, в его облике читалась неискренность, вот Игнат со своей ужасной шевелюрой. Ваятель понемногу успокоился, начал планировать, как вести битву с коварной прической Митрошина, которая неизменно побеждала в этой неравной борьбе, то есть выходила на рисунке похожей на пук соломы, с одной стороны пожеванный коровой, а с другой – кокетливо подпираемый несвежим воротником.