Книга Голубой ключик, страница 89 – Лариса Шубникова

— Как она? — спросил у Кутузовской вдовы.

— Плохо, дружочек, — вздохнула добрая женщина. — Уснула, но мечется. Жар.

Бартенев взял на руки легенькую девушку и понес к крыльцу, где уж суетились слуги.

— Батюшка, Алексей Петрович, — запричитал Семён, — с утра дожидаемся. Михайла Глинский лекаря прислал, так тот сидит в гостиной и калачи жрёт. Уж пятый приканчивает.

Бартенев не ответил, смотрел на Софью, на ее запрокинутое личико с ярким горячечным румянцем на щеках. Влетел в переднюю, и по лестнице наверх:

— Столетова ко мне! — крикнул.

Вбежал в светлую спаленку, уложил Софью на постель и присел рядом:

— Синичка, посмотри на меня, — просил. — Открой глаза.

— Дедушка, не морозь... — барышня металась, шептала сбивчиво. — Не морозь, отпусти его. Дедушка...

— Позвольте, милостивый государь, — в спальню вошел редкой пузатости лекарь. — Выйдите.

— Останусь, — набычился Бартенев.

— Я прошу выйти, — неожиданно суровым голосом проговорил Столетов. — Не до вас сейчас, ей-Богу.

— Иди, дружочек, — Вера потянула Алексея за рукав. — Я ужо сама. Девица тут незамужняя. Нельзя тебе. Ступай.

Бартенев по бессилию позволил вывести себя в коридор, где попал в заботливые руки Семёна:

— Шубку-то позвольте, — тянул с плеч хозяина промерзший мех. — Шапку обронили. Батюшки, а сапоги-то! Кузька! Подай мягкие домашние! Горячего вели! Ой, Господи! Алексей Петрович, идемте, сведу вас в постельку.

Бартенев упрямо покачал головой и сел на пол возле двери. После, как в тумане, смотрел на слуг, что суетились возле него, переодевали и накидывали поверх меховую тужурку.

— Как там? — послышался голос Герасима, а вскоре и он сам присел рядом с Бартеневым. — Что пузан-то говорит?

— Ничего пока, — Алексей тоскливо смотрел на дверь спальни. — Выпер меня.

— Не тревожьтесь, — успокаивал мужик. — Вы не смотрите, что Софья Андревна тоненькая, она покрепче иных будет. Поднимется. Отдохнет и снова защебечет.

— Ступай. Я тут останусь.

— Вот еще, — нахохлился Герасим. — Я от барышни ни на шаг. Оставлю ее, так еще что стрясется.

— Не перечь, — хотел пригрозить Бартенев, но устало привалился головой к стене.

В тот миг дверь распахнулась, и вышел Столетов. Он постоял, потирая руки, а после высказал уверенно:

— Барышня крепкого здоровья, — покивал. — Пересилит. Лекарство проглотила, вскоре ей полегчает. Не ходите к ней, пусть спит, это наилучшая польза. Я приду вечером и дам еще один порошок. Пока не согревать ее, растирать настойкой. Я отдал Вере Семёновне.

— Благодарю, — Бартенев с трудом поднялся.

— А вам, милостивый государь, надо бы прилечь, — Столетов смотрел внимательно и оценивающе.

— Обойдусь, — прошептал Бартенев и шагнул по коридору. Понял, что еще миг, и свалится: не хотел, чтоб бегали вокруг него, отвлекаясь от Софьи.

Прошел с десяток шагов, распахнул дверь своих покоев и встал столбом: богато убранная комната удивляла, особо после заснеженного леса, руин Щелыковской усадьбы и муторной дороги. Первый миг Алексей не понял, куда попал, но сообразил, что в своем доме, выдохнул облегченно и пошел к постели. Посреди спальни зацепился ногой за ковер и рухнул как подкошенный. Успел лишь заметить солнце за окном и услышать причитания Семёна:

— Ой! Батюшка, Алексей Петрович...

Бартенев ответить не смог, прикрыл глаза и провалился в темноту.