Книга Голубой ключик, страница 92 – Лариса Шубникова

— Довольно, — Бартенев положил руку на плечо верного слуги. — Ступай, Семён. Спасибо тебе.

— Алексей Петрович, велю подать пирога. Нынче стряпуха расстаралась.

— Подай, — рассеянно кивнул Бартенев, почувствовав голод. — Как только Софья Андревна проснется, скажи мне. Вера Семённа с ней?

— А где ж ей быть? С ней. Вот хорошая женщина, добрая. И собой недурна, не старая еще, — улыбнулся слуга и ушел, оставив хозяина одного.

Бартенев некоторое время метался по спальне, после не выдержал и пошел к покоям барышни. На пороге встретилась ему Кутузовская вдова и преградила путь:

— Дружочек, ну как ты? — Вера коротко обняла его. — Ты уж дай Софиньке поспать. Столетов просил не тревожить, сказал, что сон на пользу. Она почти оправилась. Проснется, тогда ужо и поговорите.

— Вера, спасибо тебе за заботу, — Бартенев заглянул в спальню с порога, увидев Софью, укрытую одеялом и ее тонкую руку, что лежала поверх. Ее волосы разметались по подушке, украсив лучше всякого кружева.

— Ступай, дружочек. Велю тебе поесть, — она крепко притворила дверь и повела Алексея за собой.

— Вера, послушай, — начал Бартенев, когда вдовая усадила его за стол, — тебе нужно устроить свою жизнь.

— Гонишь меня, Алёша? — Вера вздрогнула.

— Никогда, — он протянул руку и положил ее на плечо женщины. — Но подумай сама, как ты останешься, если я холост?

— Твоя правда, — Вера сгорбилась, будто силы ее покинули.

— Вниз по улице жил купец Ржанцов, тем годом и овдовел, и сына похоронил. Подался к братие в Ипатьевский. Дом его пустует, он крепкий, небольшой. Для вдовы в самый раз.

— Ты об чем, дружочек? Не пойму...

— Выкуплю для тебя. Рядом буду, одна не останешься, пока я жив.

— Алёша, так ли? — Вера встрепенулась. — Для меня?

— Третьего дня отведу тебя, сама увидишь, — Бартенев улыбнулся тепло. — Завтра никак.

— Пойдешь к Глинским просить для себя Софиньку? — вдовая ожила, зарумянилась. — Дай Бог, сложится. Боюсь сглазить.

— Пойду, — не стал врать Алексей. — Если отдадут, так, может, с нами останешься? Не захочешь — дом твой, живи спокойно. Тебе выбирать.

Вера вздохнула раз-другой да и заплакала тихонько, как умела только она: молчаливо и смиренно.

— Алёша, за всю мою жизнь никто не дал выбрать, — вздыхала добрая. — Одна не жила, все под кем-то ходила. То матушка с отцом наставляли, то муж, то Василь Иваныч. Чужим умом думала, чужой волей понукалась. Кто я есть сама — знать не знаю. Тебя и Софиньку люблю, как родных, но все ж, хочу своим домом жить.

— На том и порешим, — Бартенев взял Веру за руку и почтительно поцеловал. — Но знай, мой дом всегда открыт для тебя.

— Спасибо, дружочек, — вдовая прикоснулась губами к его лбу. — Стало быть, теперь вы моя семья.

— Я — да, — Бартенев нахмурился. — Софья — не знаю.

— Думаешь, не согласится пойти за тебя? — удивила Вера.

— Вера...

— Спроси ее, — покивала добрая. — Спроси прежде, чем идти к Глинскому.

Бартенев не ответил и принялся за еду. Умолкла и Вера, за что он был признателен ей больше, чем за пирог и горячий ягодный взвар, какого она подлила в его чашку.

Много время спустя, когда за окном сгустилась темнота, и посыпались крупные хлопья снега, Бартенев вышел в гостиную и встал возле камина, глядя на огонь. При всем своем внешнем спокойствии, Алексей полнился тревогой, потому и злился: не любил чувствовать себя слабым и беспомощным.