Книга Голубой ключик, страница 21 – Лариса Шубникова

Усадьбу отстроили года два тому, когда Алексей дал денег дядьке, устав от его нытья и жалоб. Тогда все и началось: дай того, дай сего. Не то чтобы Бартенев был жаден, просто не терпел захребетников, какими быстро стали Кутузовы при его богатстве: службу оставили, дел не делали, а жили в лени и достатке, которого стяжали не сами. Алексей по природе своей был деятелен, и искренне недоумевал, когда не видел того же в других. Впрочем, с возрастом к нему начало приходить понимание, что не все люди одинаковы.

— Лексей Петрович! — навстречу выскочил мужик из дворовых и принял поводья. — Думали, не доберетесь. Снега-то какие, снега!

— Здравствуй, Родя, — Бартенев кинул слуге монетку. — Все ли дома?

— А как же, — мужик поклонился. — И Василий Иваныч, и Вера Семеновна. И братцы ваши тоже тут. И барышня в светелке сидит.

— Барышня? — Алексей задумался, но понял, что Родька говорит о кузине Ксении. Одно удивило, что не назвал ее по имени-отчеству, как делал это всегда.

Не сказав более ни слова, Бартенев шагнул на крыльцо, толкнул дверь и вошел в переднюю.

— Алёшка, ты ли? — с лестницы спускался дядька, глава рода Кутузовых. — Чего ж тебя понесло в такую пургу?

— И я тебе рад, — неприветливо отозвался Бартенев. — Как тут?

— Да никак, — дядька Василий скривился. — Потом обговорим.

Кутузов махнул рукой и ушел, оставив племянника одного в передней. Алексей нахмурился, но решил не злиться на дядькин «радушный прием».

— Эй! Кто здесь есть?! — крикнул людей, и вмиг возле Бартенева оказались прислужники: кто снимал шубу, кто тянулся взять шапку, кто стаскивал рукавицы. После Алексей приказал подать горячего взвара и пошел по лестнице, сердито топая по ступенькам: не нравилось в доме, не лежала душа.

Дойдя до своей двери, взялся открыть, да услыхал знакомый голос:

— Верочка, да как же так? Ужель и горки нет? Сколько снега, и все впустую.

Алексей вздрогнул, узнав веселый смех Софьи Петти, и на миг ему показалось, что это помутнение от усталости: присутствие бойкой барышни в Щелыково было событием таким же невозможным, как корабль с крыльями.

— Ой, Софьинька, и я бы прокатилась! А не приказать ли нам горку? Сей миг пойду в людскую, скажу Егорке, чтоб накидали к утру, — смеялась Вера, вдова Кутузовская.

— И я хочу! — послышался капризный голос Ксении.

— Вот вместе и пойдем распорядиться. Ступай за мной, Ксюша, — ответила Верочка.

Бартенев быстро шагнул в свои покои, прислонился к дверному косяку и смотрел, как выходят к лестнице его родственницы и, переговариваясь, спускаются вниз. После вышел и огляделся, уповая, что Софья Петти ему всего лишь померещилась и не более того. Однако прогадал: раздались легкие шаги на женской половине, а потом показалась и сама барышня.

Бартенев с трудом верил своим глазам: Софья была столь же чужеродной в доме Кутузовых, сколь и тот корабль, какой он поминал ранее. Изящная и нарядная девушка сияла улыбкой, глаза ее блестели, а вместе с ними и волосы, собранные в замысловатую прическу.

Пока Алексей разглядывал барышню, думая, как ему поступить, она заметила его:

— О, майн готт, какая встреча, — Софья улыбнулась так, будто увидала леденец. — Алексей Петрович, что ж это вы застыли? Не узнали меня? Экий вы не обходительный кавалер.

— Узнал, — выдавил из себя Бартенев. — Оттого и застыл.