Книга Голубой ключик, страница 18 – Лариса Шубникова

Люба взяла подарок, собралась уйти, но вернулась и крепко обняла Софью:

— Спасибо тебе, — сказала сердечно. — Ты уж прости, но батюшка не велел...

— Знаю, — Софья пригладила волосы надо лбом кузины. — Ступай, не серди Михайлу Ильича.

Затворив дверь за кузиной, Софья вздохнула и пошла к окошку: алый закат причудливо красил снега, играл последними лучами на маковке Ильинской церкви. Девушка неотрывно смотрела на улицу, но лишь для того, чтоб не чувствовать себя одинокой и покинутой: Глинские собирались на ассамблею в честь именин Юрия Чулкова, а ее оставляли дома, ровно так, как делали это всегда. Михайла Ильич знал, что Софьюшка печалится всякий раз, когда такое случается, и баловал ее: то колечко принесет, то платочек шелковый.

Софья подаркам радовалась, но и знала, что счастья было бы больше, реши он взять ее с собой. Она совсем не понимала его замысла, а он не спешил ей объяснять. Был день, когда барышня спросила, отчего он прячет ее. Опекун снова смотрел с жалостью, не сказав ей правды: отговорился тем, что бережет ее и боится потерять.

Как по мыслям барышни, дверь ее комнаты тихо отворилась, и на пороге показался дядька:

— Синичка, я к тебе с хорошей вестью, — улыбнулся. — Нынче получил письмецо от Кутузовых, зовут тебя в гости. Да не просто так, а для дела. У них дочка в возраст вошла, а пестовать некому*. Ты бы пожила у них хоть с месяц, научила б ее чему. В доме сыновья да дочка, сам хозяин и вдова его меньшого братца, Вера, она читать-то умеет, пишет кой-как, а вот по гиштории и прочему дамскому — плоха.

— Дядюшка... — Софья обомлела, — да как же? В Щелыково?

— Поедешь, перечить не смей. Или хочешь опять одна в комнате сидеть? Поезжай, там лес кругом, тишина и лепота. Род Кутузовых крепкий, сберегут. А к исходу декабря вернешься, так свожу тебя на огненную потеху*, — дядька подошел и крепко обнял воспитанницу. — Еще год, да наш.

Софья затревожилась, затрепыхалась в теплых дядькиных руках:

— Отчего же год?

Он замялся с ответом, снова глядел жалостливо: брови его изогнулись печально, а плечи поникли, будто упал на них тяжкий груз.

— Дяденька, отчего? — Софья дергала его за выходной камзол.

— Так невеста ты совсем. В любой день посвататься могут, — сказал Михайла Ильич и отвел взгляд.

— Так ты меня для того посылаешь? Чтоб найти жениха? — Софья округлила глаза. — Дядюшка, да глушь там! Думаешь, просватают за старшего Александра? Дядюшка, не отдавай Кутузовым!

— Не тревожься! Что ты, что ты, — Михайла Ильич снова обнял и погладил по волосам. — Обещаю, не отдам! Веришь мне?

Софья вздохнула легче, поверив опекуну, а потом и восе улыбнулась:

— Ужель одну отпустишь?

— Отпущу, синичка, отпущу, — шептал дядька. — Ехать надо, тут споры твои не помогут.

Барышня задумалась: маленькое приключение виделось ей теперь не таким уж и страшным. Одно смущало Софью Петти: угрюмый Алексей Бартенев, какой жил в усадьбе Щелыково. Но даже это не испортило ее настроения, которое сменилось с тревожного на восторженное: она уже предвкушала путешествие и даже стала чуточку счастлива.

— Так месяц пройдет быстро, дядюшка, — улыбнулась девушка. — А огненную потеху очень хочется посмотреть! Точно ли? Отведешь?

— Отведу, слово даю! — улыбнулся и опекун. — Собирайся, синичка. Пришлю к тебе Фимку, сложит сундуки. А заберу из Щелыково сам, да на тройке.