Книга Голубой ключик, страница 16 – Лариса Шубникова

Пищала и Софья, восторженно подпрыгивая, ей вторил Герасим — громко и хрипловато. А меж тем, бой продолжался; разъяренный Ляпунов нападал, но Бартенев не давался, просто отходя в сторону, чтоб избежать жутких по своей силе ударов. Софья смеялась, понимая, что Алексей так ни разу и не поднял батога.

Барышня ждала драки, но не случилось; вскоре она почувствовала на себе взгляд Бартенева, обернулась на него и увидела то, что изумило. Алексей опять ехидно выгнул брови, кивнул ей и развернулся к Николаю. Без опаски двинулся к нему, легко отбил страшный удар, а после просто треснул Ляпунова по лбу, от чего тот замер, а потом и вовсе свалился на землю.

Софья так и не смогла понять, что более всего ее изумило: то, что Щелыковский лешак так легко и быстро вышел победителем, или то, что ударил Николая по лбу?

— Подслушивал, — барышня утвердилась в своей догадке. — «Доносчик», значит. Ну что же, Алексей Петрович, стало быть надо держаться от вас подальше и помалкивать.

— Эх, барышня, прогадал я, — сокрушался Герасим. — Другим разом умнее буду.

Мужик подал ей медяк, ответив улыбкой на смех Софьи.

— Герасинька, виват! Я выиграла! — она подпрыгнула, радуясь. — Спасибо тебе, голубчик, распотешил!

— На здоровьице, — мужик поклонился. — Только рады будьте, не печальтесь боле.

Меж тем пустырь гудел веселым многоголосьем. Ляпунова выволокли с пятака под злые шутки, а Алексею, какому накинули шубу на плечи, летели поздравления и лихой посвист. И лишь узники тюрьмы уныло смотрели на гомонящую толпу сквозь толстые прутья забора, усеянного шипами. Их худые и бледные пальцы сжимали перекладины, а голодные глаза просили о помощи. Странно, но барышня отвлеклась, взглянув на страдальцев: поникла, жалея их, и упустила светлую радость дня.

— Герася, что ж их так? — спросила тихонько.

— Так ворье, барышня, убивцы и изуверы, — мужик сплюнул зло.

— Люди же, души живые. Да и в тюрьму кидают не разобравшись. Кто ж знает, убил ли, своровал? Может, оклеветали, — Софья полезла в карман. — Герася, ты купи им хлеба, подай.

— Подам, — мужик смотрел тепло. — Жалости в вас много, Софья Андревна, тяжко вам придется. Тюремные живут лишь тем, что подают доброхоты, вот такие как вы. Хлеба им снесу, не тревожтесь. Давайте-ка пойдем к Глинским, инако хватятся вас.

Софья кивнула и повернулась идти, но столкнулась нос к носу с Щелыковским лешаком: стоял, глядя на нее сверху вниз.

— Ступай, — приказал он Герасиму, а дождавшись, пока мужик отойдет на пару шагов, принялся за барышню: — Мою долю, сударыня.

— Какую долю? — Софья играла невинность, глядя на Бартенева и его протянутую руку.

— Перестаньте притворяться, — он нахмурился. — Об заклад бились? Так отдавайте медяк.

— Полно, сударь, какой еще медяк? Не понимаю, — она улыбнулась и попятилась.

— Не лгите, — он наступал. — Отдайте деньги, пусть это будет наказанием за то, что делаете ставки на людей.

— Алексей Петрович, о чем вы? Должно быть, устали в баталии, — Софья принялась щебетать, пустив в ход весь свой арсенал дамской хитрости: она хлопала ресницами, склоняла голову к плечику и все своим видом давала понять, что суть есть беззащитный цветочек и совершенно ни в чем не виновата. — Сударь, меня дядюшка дожидается. Уж простите, не могу дольше вести беседу. Оревуар.