Книга Голубой ключик, страница 14 – Лариса Шубникова

— Вырядилась, — проворчал Андрей, обернувшись к Софье. — Лучше б дома сидела.

— Полно, братец, не ругайся, — отмахнулась барышня и чуть сдвинула шапочку, чтоб из-под нее выбивались волосы, какими она гордилась: густые пряди красиво лежали на ее головке и блестели на рассветном солнце. Она не раз и не два благодарила того, кто вразумил царя Петра, и парики остались в прошлом: их барышня не любила, считая смешными и ненужными. Теперь же Софья видела взгляды молодых чародеев, радовалась им, словно дитя; глаза ее сияли, улыбка не покидала личика, на каком явственно читался восторг юной девицы, знающей, что хороша собой.

Вскоре на малый пятачок вышел седой колдун из Чулковых и громко выкрикнул:

— Баталия! Нычне Ляпуновы против Бартеневых! — помолчав, добавил: — Правды ради, Алексей Петрович последний из рода, а стало быть, сам-один. Прошу боевого чародейства не творить и никак не помогать супротивникам! А буде кто хитрить, самолично наведу порчу, так и знайте!

Чародеи вняли: старый Чулков слов на ветер не бросал, и если сказал, что накажет, то так оно и будет. Род его славился недоброй ворожбой, какая била больно. Чулковы хранили секрет порчи, однако, им не злоупотребляли, разумно решив не настраивать дворян и Церковь против себя, чтобы остаться в живых.

Народец притих, вслед за ним перестали кричать торговцы, какие явились ради наживы: на морозе и сбитень горячий раскупали, и пирогов свежих брали. Пустырь утонул в тишине, среди которой послышались шаги: хрустел снежок под сапогами батальщиков.

Софья позабыла о своей красоте и нарядности и, затаив дыхание, смотрела, как идут к пятаку двое: дюжий Николай Ляпунов и крепкий Алексей Бартенев. Вечор пытала она дядьку Михайлу Ильича и узнала, что Щелыковский лешак по юным годам увел у Ляпунова невесту. Да и не то чтобы увел, просто она выбрала его из двух кавалеров: Николай пошел увидеться с ней, взяв с собой Бартенева. Тогда и случилась размолвка: девица наотрез отказалась становиться женою Ляпунова, а стала писать письма Алексею, да такие, о которых и говорить-то стыдно. Послания увидала ее мачеха, но не сжалилась над падчерицей, ославив ее на всю Кострому. Девицу спешно отправили к тетке в Казань, а Бартенева — во флот, чтоб все улеглось, чтоб сберечь его от мести крепкого и многочисленного рода Ляпуновых.

Софья искренне недоумевала: как можно пасть жертвой любви к угрюмому Бартеневу? Ну хорош собой, тут не поспоришь: глаза яркие, стать особая. Но ведь с лица воду не пить, а человек он неудобный, грубый и неулыбчивый. Барышня Петти предпочитала весельчаков, будучи по натуре особой жизнерадостной.

— Софья Андревна, вы б рот закрыли, инако птичка залетит, — прошептал Герасим, какой стоял рядом.

— Герасинька, пусть хоть десяток влетит, — восторженно ответила барышня. — Впервые на баталии!

— Экая вы любопытная, — хохотнул мужик. — Хотите, побьемся об заклад?

— Заклад? Давай! Давай, голубчик! — Софья уронила муфту и просительно сложила ладошки.

Герасим воровато огляделся и потянул барышню подальше от Глинских, а отойдя шагов на десяток, снова зашептал:

— Я поставлю медяк на Ляпунова, а вы уж на приятеля своего щелыковского, — подначивал ушлый.

— Чего это сразу на него? — барышня надула губки.

— Так кто первый про заклад сказал, тот и выбирает бойца. Идет?