Книга Голубой ключик, страница 101 – Лариса Шубникова

— И ты тут? — спросил, сойдя с седла.

— А где ж мне быть, если не при барышне? — ушлый хмыкнул, глумливо ощерился, но в глазах его увидал Бартенев печаль, причину которой понял сразу.

— В моем доме всегда найдется место для тебя, Герасим, — тихо сказал Бартенев. — Служить не заставляю, ты теперь вольный, но тебе могу доверить Софью Андревну. Будешь при ней, жалованье тебе положу.

— Умному-то много слов не надо, чтоб враз все понять, — Герасим смел с лица глумливость и посерьезнел. — За то и уважаю вас, Алексей Петрович. Просить-то я не мастак, а вы вон сами все разумели. Барышня мне дорога, да и нет у меня никого, кроме нее. Благодарствую, сударь, останусь при ней. Себя не пожалею, а ее сберегу. И отвезу, куда надо, и привезу. Ну и другое чего, ежели надо.

— Беречь ее — моя забота, — Бартенев чуть нахмурился.

— А кто ж спорит? — легко согласился Герасим. — Токмо у вас дела, чай, возле ее юбки сидеть не будете. Вот тогда уж и я пригожусь.

— Добро, — Бартенев кивнул и увидал, как из-за поворота выезжает колымага Кадникова. — А вот и сваты.

— Не трепыхайтесь, согласится она, — ушлый снова ухмылялся. — С рассвета мечется по покоям, вас дожидается.

— А я тебя спрашивал? — Алексей свел брови к переносице.

— А я, чай, сам не дурак, догадался, об чем тревожитесь, — мужик хохотнул. — Пойду уж, вам теперь недосуг лясы точить.

Бартенев не ответил, пошел к колымаге, встречать Юсупова и Кадникова, какие принарядились, смотрелись молодцевато и бодро. Так втроем и пошли к крыльцу, на какое уж вышел Глинский, чтоб приветить гостей.

— Добро пожаловать, — приветствовал Михайла Ильич.

Бартенев не слушал того, что отвечали сваты, стоял за их спинами, прижимая к боку ларец. Думал мало, больше прислушивался к себе и к собственному сердцу, какое гулко стучало в груди. Однако через миг озлился: из дома вышел Андрей Глинский, обжог Бартенева яростным взором, нахлобучил шапку и кинулся за ворота.

— Это старшенький мой, — Глинский проводил взглядом сына, какой быстро зашагал вниз по улице. — Дела из дома гонят.

— Михайла Ильич, что ж гостей на пороге держишь? — попенял Кадников. — Мы ж не просто так, а по важному делу.

— Милости прошу, — Глинский пригласил в дом. — Честь немалая. Почитай весь Совет ко мне пожаловал. Вот уж не ведаю, к добру ли?

— Хитер, ой, хитер, — вступил Юсупов, проходя в переднюю. — А то ты не знаешь, с чем пожаловали.

— Так ведь всякое бывает, — довольно улыбнулся Глинский. — Ждешь с одним, а выходит другое.

Бартенев тяжко вздохнул, догадавшись, что трое поживших чародеев принялись разыгрывать сватовство по старинке: с шутками, иносказаниями и велеречивостью. Алексею пришлось смириться и покорно следовать традициям: молча пойти в гостиную, присесть на гамбургский диван и ждать, пока пожилые вдоволь натешатся. Впрочем, его настроение сменилось на хорошее: он почувствовал запах фиалок, поняв, что совсем недавно в комнате была Софья. О ней он и думал все то время, что сваты вели беседу. Бартенев смотрел на морозные узоры, что покрыли причудливой вязью оконные стекла и блестели в полуденном солнце. Вспоминал страшную ночь у Голубого ключика, понимая, что источником его отваги и силы была маленькая синеглазая девушка. Он не успел додумать до конца свою мысль, услыхав, что к нему обратился Глинский: