Книга Голубой ключик, страница 104 – Лариса Шубникова

— Так сами увидите, — смеялся мужик. — Вон уж близко!

Софья нетерпеливо подпрыгивала на сиденьи, выглядывала в окошко, не замечая ни легкого морозца, ни того, с каким любопытством смотрели прохожие на пригожую барышню. И было чем полюбоваться: коса долгая, глаза синие, щеки румяные, да и мех кунтушека и шапочки — сердечный подарок Бартенева — блестел на январском солнышке, споря богатством с серебряной тесьмой на рукавах.

— Герася... — охнула Софья, увидев лесную красавицу: пышная ель, долголапая, припорошенная снежком, пестрела лентами, пряниками и свистульками.

— Ступайте уж, — Герасим остановил колымагу, соскочил с облучка и распахнул дверцу. — Как дитя, ей-Богу.

Софья птичкой выпорхнула из возка и мгновенно смешалась с толпой, какая гомонила на все лады: кто смеялся, кто кричал шутейно, а кто и чесал языками, сплетничая всласть.

— Барышня, — Герасим нагнал любопытную, — туда ступайте, туда.

— Куда? — Софья заметалась взглядом по толпе, а через миг увидела Бартенева. — Алёша...

Он стоял недалеко от изукрашенного деревца, хмурился и недобро поглядывал на людей, что обходили его стороной.

— О, мон дьё, — прошептала Софья нежно, — сегодня опять леший.

Сказала и замерла изумленно: Бартенев заметил ее и просиял улыбкой, что редко появлялась на его лице.

— Софья! — он уж пробирался сквозь толпу, торопясь к ней.

— Ой, нет, не леший, — прошептала опять барышня и засмеялась. — Алёша, голубчик, вы как здесь?

— Тебя ждал, — он взял ее за руку и потянул к ёлке. — Герасима послал, надеялся, что привезет тебя. Пять дней не виделись, тосковал.

— И я скучала, — она едва не плакала от счастья, глядя в темные глаза Бартенева, какие сияли пламенем. — Не чаяла встретить тебя, даже мысли такой не было. Да и откуда бы ей взяться? Верочка уморить меня решила. Туда нельзя, сюда нельзя.

— Софья, уговорился с попом, венчает через две недели, — Бартенев склонился к ней. — Тогда уж не будешь взаперти.

— Так ли? — она не поверила своим ушам. — Не станешь под замком держать?

— Стихию не удержишь, — говорил горячо. — Да и зачем? Хочу, чтоб счастлива была, хочу, чтоб смеялась. Взаперти угаснешь, а я вместе с тобой.

— Я так хочу тебя обнять, — призналась Софья.

— Синичка, уж поверь, я бы сей миг забрал тебя себе, — Бартенев бросил злобный взгляд на толпу. — Так ведь судачить станут, тебя огорчать.

— И тебя, — она кивнула и тяжко вздохнула.

— Меня? — он снова обернулся к ней и снова просиял улыбкой. — Мне все нипочем, пока ты так смотришь. Не отпускай моей руки, не оставляй, тогда я все снесу, слышишь? И сплетни, и мороз, и иную напасть, если вдруг случится.

— Месье Бартенев, не говорите таких слов, — Софья вздрогнула и бездумно потянулась рукой к своей шее, где под косой сияла метка жертвы. — Не призывайте беду, услышит и явится.

— О, мон дьё, — хохотнул Алексей. — И где та дерзкая девчонка, которая ничего не боялась?

— Пропала, — вздохнула Софья. — Это все из-за вас.

— Что я опять натворил? — он снова склонился к ней, щекотнув ее личико меховым воротником.

— Явились, — она посмотрела на него. — Я ничего не боялась, пока не узнала вас. Теперь боюсь потерять. Вы должны мне, месье Бартенев, за все мои тревоги.

— Все, что пожелаешь, — он обжег ее взглядом. — Ни в чем не откажу.