Книга Голубой ключик, страница 103 – Лариса Шубникова

— Надеюсь, ждала не из-за сватовского ларца.

— Опять ты клевещешь на меня, — она вздохнула. — И за что я тебя люблю? Совершенно не понимаю.

Бартенев не ответил, но понял, что иногда слова не просто звук, а то, что может убить или подарить огромное счастье.

---

Жердяй — персонаж славянской мифологии, нечистая сила, очень длинный и худой дух, бродящий ночью по улицам.

Новогодней ночи — по указу Петра Первого новый год начали праздновать первого января.

Ларец — подарками жениха на сватовство обычно были ларчики с лентами, иголками, нитками, башмаки, серьги, пряжки, румяна, белила и другие женские радости

Без согласия замуж ни-ни — по указу Петра Певрого о заключении браков: родственники могли устраивать брачные союзы, однако, не имели права настаивать на согласии жениха или невесты.

Софья тихо спускалась по лестнице, прижимая к груди меховую шапочку: не хотела сердить опекуна и тревожить Веру, какую приставили к ней сразу после сватовства. Вдовая не оставляла ее ни на минуту: ездила с ней и в церковь, и в лавки, если в том случалась нужда. Не то чтобы барышня тяготилась эдакой заботой, но чувствовала несвободу, оттого и сердилась. Нынче Софья не выдержала и решилась на побег, и все от любопытства: третьего дня, аккурат к Рождеству, поставили на площади ёлку; Синод не дал согласия на угощения в новогоднюю ночь, сославшись на пост. Навешали на деревце пряников, орехов, а барышне жуть как хотелось посмотреть на сие хоть одним глазком. Верочка не пускала, говорила, что быть невестой, значит блюсти себя, не позорить жениха и семейство неуемным любопытством и жаждой веселья.

Софья не могла понять, отчего ей снова пришлось сидеть взаперти, вздыхала, уговаривала себя быть послушной ради Алёши, но смирение давалось ей с трудом и все потому, что было непонятным. Ей казалось, что беды позади, что ждет ее счастливая жизнь, полная событий и радостей, и ее затворничество, какое повторилось, печалило барышню, этому противилась ее натура — деятельная и непоседливая.

— Жертвой была — дома сидела, невестой стала — заперли, — ворчала Софья шепотом и кралась мимо двери малой гостиной, где любила посиживать Кутузовская вдова. — Месье Бартенев, где же вы? Уберегли от Карачуна, так окажите любезность, спасите от Веры Семённы.

— Софья Андревна, — раздался тихий шепот. — Я колымагу-то у крыльца поставил. Тикаем иль опять в дому весь день просидим?

— Ой, Герасинька, — барышня обрадовалась едва ль не до визга. — Миленький, свези на площадь. Мы туда и обратно! Мне б только ёлочку посмотреть.

— Чего ж только ёлочку? — подмигнул ушлый. — Там нынче калачей горячих продают и сбитня с кардамоном.

— Герася, бегом, — шепнула Софья и выскочила из дома. Краем глаза заметила в окошке малой гостиной Веру, потому и зашустрила к возку, какой мужик поставил поодаль от ворот.

— Софья! — вдова выбежала на крыльцо, кутаясь в теплую шаль. — Стой! Куда?!

— Верусечка, я скоро вернусь! — крикнула барышня и нырнула в колымагу, дверь которой услужливо приоткрыл Герасим.

— Эх, прокачу с ветерком! — ушлый прыгнул на облучок и подстегнул лошадь, та откликнулась на задор возницы и помчала.

— Герася, ох и достанется нам, — веселилась Софья, жадно разглядывая заснеженную улицу, и людишек, какие тянулись к площади. — А ёлка-то велика?