Книга Ненужная жена. Хозяйка яблоневого сада, страница 66 – Алиса Князева

Я игнорирую его намёки и почти волоку его за собой, прочь от яблонь, к старой ограде. Он идёт за мной, продолжая отпускать колкости, но когда мы останавливаемся у пирамидки из камней, его лицо меняется. Шутливый тон слетает.

— Что это? Ты кого-то прикопала тут? Нежелательный поклонник и конкурент, с которым я не успел разобраться сам?

— Мы нашли это вчера. В саду. Когда я сажала деревья.

Тарос молча смотрит на камни, потом на меня. Никаких шуток. Он наклоняется и начинает раскапывать землю своими — чёрт возьми, удивительно изящными для его размера — руками. Через минуту бледная плита лежит перед нами на траве.

Тарос берёт её и переворачивает. Его пальцы скользят по рунам. Он закрывает глаза на секунду.

Когда он снова открывает глаза, в них нет ни насмешки, ни флирта. Только холодная тревога.

— Тёмная энергия. Концентрированная. И запечатанная.

Тарос подбрасывает плиту, будто проверяя её вес. Я дёргаюсь вперёд, опасаясь, что чокнутый дракон её уронит.

— И что это значит?

— Видишь, я пользуюсь магией. Моей родной, драконьей. И каждый раз, когда я её использую, внутри накапливается тёмный откат. Энергия, которая разъедает душу. Если не сбрасывать её — сгоришь изнутри.

— Это я уже знаю, — говорю я, скрестив руки на груди.

— Хорошо. Так вот, — он тычет пальцем в плиту. — Я и это в каком-то смысле одно и то же. Только я, — он делает паузу, и в его глазах снова вспыхивает знакомый огонёк, — значительно красивее. И полезнее. А это… просто контейнер. Кто-то очень могущественный запечатал в него тёмный знает что. И закопал.

Я фыркаю, несмотря на леденящий душу смысл его слов.

— Полезнее? Для кого? Для коллекции твоих «подарочков»?

— Для тебя, например, — парирует он, его губы растягиваются в улыбку. — Я могу согреть постель, защитить от мерзавцев в переулках и даже собрать яблоки, если попросишь. А эта штука, — он едва не роняет плиту, вынуждая меня сделать ещё шаг к нему, — может только лежать в земле и фонить. Не самая выгодная сделка, согласись.

Я смотрю на него, потом на плиту, снова на него. Абсурдность ситуации снова накрывает с головой: мы стоим в зарослях, обсуждая тёмную магию, пока в паре сотен метров король красит мои яблони.

— И что нам с ней делать? — спрашиваю я наконец.

— «Нам»? — он поднимает бровь. — О, как мило, ты уже считаешь нас командой. Я тронут.

Мы стоим над плитой, и напряжение между нами — не флиртующее, а опасное, наэлектризованное, — прерывается мягким шорохом шагов по траве.

— Чем тронут? — раздаётся спокойный голос Лианора.

Он выходит из-за поворота тропинки, вытирая руки о простую холщовую тряпицу. Взгляд пронзительных голубых глаз скользит по нам, по нашей напряжённой позе, и останавливается на плите.

И его лицо меняется. Спокойствие сменяется сначала лёгким удивлением, затем — мгновенным, ледяным ужасом. Он делает шаг назад, как будто отшатываясь от пламени.

— Что… — начинает он, но его слова обрываются резким, сухим кашлем.

Король прикрывает рот рукой, его плечи вздрагивают. И в этот момент плита оживает.

Не раскалывается, не светится. Из самой её сердцевины, из трещин между рунами, вырывается чёрное облако.

Не дым. Что-то плотное, живое, состоящее из миллиарда крошечных, вибрирующих точек. Оно гудит, как разъярённый рой ос, но звук этот — скрежещущий, металлический.