Книга Терновый венец для риага, страница 87 – Юлия Арниева

— Стрел нет, — буркнул Кормак мрачно. — Последние расстреляли к полудню. Я послал мальчишек собирать вражеские с поля, натаскали три десятка, половина с погнутыми наконечниками. Кузнец правит, но к утру будет от силы сотня.

— Сотня, — повторила я, прикидывая в уме. — Ладно. Значит, бережём каждую. Стрелять только наверняка, только по моей команде. Камни, смола, кипяток — всё, что можно лить и швырять сверху. Эдин!

Эдин, дремавший в углу, привалившись к стене и обняв свой молот, как ребёнок обнимает куклу, встрепенулся и уставился на меня мутными от усталости глазами.

— Южная стена. «Горло» завалено телами. Нужно расчистить до утра и укрепить подмостки, они расшатались от смолы.

— Сделаю, — просипел он и, кряхтя, поднялся, прихватив молот.

Я распределила людей на ночные дозоры, удвоив посты на южной и восточной стенах, приказала зажечь костры вдоль рва, чтобы ночная вылазка Торгила не застала нас врасплох, и послала Мойру проверить запасы воды в башне, потому что колодец за день работал на износ, поя и раненых, и здоровых, и скотину, согнанную во двор.

Потом поднялась к Коннолу.

Он метался. Шкуры сбились в ком у изножья, рубаху, промокшую от пота, Бриана разрезала и сняла, чтобы не мешала, и он лежал голый по пояс, с перевязанным плечом, и его тело, покрытое шрамами и блестящее от испарины, то и дело сотрясала крупная дрожь, от которой скрипели доски кровати. Глаза его были открыты, но не видели меня, смотрели куда-то сквозь потолок, в бред и жар, и губы шевелились, выталкивая слова, которые я разбирала с трудом, наклонившись к самому его лицу.

— Левый фланг... держать левый фланг... Диб, закрой проход, слышишь?.. Эрдин, куда, назад, я сказал назад!..

Он командовал. В бреду, в жару, с отравленной стрелой в плече, он продолжал вести бой, который уже закончился, и от этого, от того, как хрипло и отчаянно звучал его голос в пустой комнате, у меня перехватило горло.

— Тихо, — прошептала я, опустившись на край кровати и положив ладонь ему на лоб, мокрый, горячий, обжигающий. — Тихо, Коннол. Фланг держим. Проход закрыт. Все на месте.

Он дёрнулся, попытался сесть, и в глазах его мелькнуло что-то осмысленное, злое.

— На стену... мне надо на стену...

— Лежи, — я надавила ему на здоровое плечо, удерживая, и он оказался слабее, чем я ожидала, жар выжирал его силы, как огонь выжирает сухое дерево. — Лежи, слышишь? Я на стене. Финтан на стене. Все на месте.

Он обмяк, откинувшись на подушку, и глаза его снова затуманились, уплывая в бред, и рука, та самая, левая, здоровая, нашарила мою и сжала, крепко, до боли, до хруста в пальцах, и не отпускала.

— Киара, — просипел он, и в голосе его, прорвавшемся сквозь бредовую муть, было столько отчаянной ясности, что у меня сжалось сердце. — Не уходи.

— Никуда, — соврала я, потому что мне нужно было на стену, нужно было вниз, к людям, к оружию, к Финтану, который ждал приказов, но пальцы его сжимали мою руку так, будто я была якорем, удерживающим его на этом берегу, и я не могла, не могла отнять руку, не сейчас.

Сидела рядом, пока он не заснул, тяжёлым, мутным сном, в котором продолжал бормотать приказы и звать людей по именам, и меняла ему повязку, осторожно разматывая пропитанный сукровицей лён и накладывая свежую припарку, от которой тянуло горькой полынью, и вытирала пот с его лба куском мокрой ткани, и руки мои, которые днём командовали лучниками и швыряли камни, сейчас дрожали.