Книга Терновый венец для риага, страница 85 – Юлия Арниева

Я видела это со стены. Видела, как он рубит, коротко, экономно, без замаха, каждый удар в цель, и как Орм рядом с ним работает тяжёлым топором, молча, размеренно, с механической точностью мясника, разделывающего тушу. Видела, как Кормак и Лоркан, стоящие плечом к плечу на подмостках над проходом, бьют сверху копьями тех, кто прорывается мимо щитов, и орут при этом так, что, кажется, одним криком могли бы отпугнуть целую армию. Они дрались рядом, бывший наёмник и бывший раб, и в этом бою между ними не осталось ничего от той вражды, с которой они зыркали друг на друга за столом в первые дни; остались только двое мужчин, прикрывающих друг другу спину, потому что от этого зависит жизнь обоих.

Стрела ударила Коннола в правое плечо.

Я не видела, откуда она прилетела, только услышала глухой, тупой звук, с каким наконечник пробивает кольчугу и входит в плоть, и увидела, как Коннол дёрнулся, пошатнулся, перехватил меч в левую руку и продолжил рубить, стиснув зубы так, что на скулах проступили белые пятна. Из-под кольчуги по правому боку побежала тёмная полоса, быстро пропитывая ткань рубахи.

— Коннол ранен! — крикнул кто-то внизу, и крик этот, разнёсшийся по двору, ударил по людям сильнее, чем вражеский таран по стене, потому что раненый командир — это надломленное древко знамени, которое ещё стоит, но может рухнуть в любой момент.

Я сбежала со стены, перепрыгивая через ступени, пронеслась через двор, уворачиваясь от суетящихся людей и летящих искр от кузни, где кузнец, плюнув на всё, ковал наконечники для стрел прямо в разгар боя, и добралась до прохода у ворот, где Орм уже оттаскивал Коннола за частокол, а Финтан, заступив на его место, принял на себя очередную волну.

Коннол сидел, привалившись к столбу частокола, бледный, с закушенной до крови губой, правая рука висела плетью. Стрела торчала из плеча, пробив кольчугу у самого края наплечника, и вокруг древка расплывалось тёмное, мокрое пятно.

— Вытащи, — прохрипел он, глядя на меня мутнеющими глазами. — Обломай древко, потом вытащишь наконечник. Не первый раз.

— Сиди смирно, — огрызнулась я, присев рядом и обламывая древко одним резким движением, от которого он зашипел сквозь зубы и побелел ещё сильнее. Наконечник сидел неглубоко, кольчуга приняла на себя основную силу удара, но рана кровоточила обильно, и вокруг входного отверстия кожа уже начинала багроветь, припухать, наливаясь нехорошим, тёмным жаром.

— Орм, — бросила я, зажимая рану куском ткани, оторванным от собственной рубахи, — отведи его в башню. Позови лекарку. Если будет рваться обратно, свяжи.

— Киара, — Коннол попытался подняться, но Орм положил ему руку на здоровое плечо и усадил обратно с такой мягкой непреклонностью, с какой усаживают детей.

— Она права, господин, — буркнул Орм. — Один раненый командир на поле — это знамя. Мёртвый командир — это поражение. Пойдём.

Коннол посмотрел на меня, и в глазах его, затуманенных болью, я прочла злость, бессилие и отчаянную просьбу одновременно: держи. Держи, пока меня нет. Держи, потому что если ты не удержишь, всё кончится.

— Иди, — сказала я ему, поднимаясь на ноги и поворачиваясь к стене. — Я справлюсь.

Я вернулась на стену.

Бой продолжался, тяжёлый, вязкий, кровавый. Без Коннола у ворот «горло» держалось на Финтане, который рубился молча, зло, с белым, перекошенным лицом, и на людях рядом с ним, которые дрались уже не за туат и не за риага, а за собственные жизни, потому что отступать было некуда. Я командовала лучниками, охрипнув до свиста, перебегая от бойницы к бойнице, распределяя последние стрелы, которых оставалось всё меньше, и когда стрелы кончились совсем, велела швырять камни, и женщины из деревень, которых я поставила на стены вместо лучников, таскали булыжники из куч, заготовленных Эдином, и швыряли вниз, на головы штурмующих, и крик стоял такой, что от него закладывало уши.