Книга Под мраморным небом, страница 146 – Джон Шорс

— Убей эту суку сейчас же, – сказал Кхондамир, приближаясь ко мне.

— Молчать! – рявкнул Аурангзеб. Его грудь тяжело вздымалась и опускалась, он потирал виски. Казалось, его внезапно объяла дикая боль, словно мои слова, будто шершни, засели у него в голове. – Если это так, почему бы не убить меня завтра? – неожиданно спросил он. – Убей меня, и все твои проблемы разрешатся сами собой!

— Потому что, Аурангзеб, я, в отличие от тебя, не убийца! Но если мне суждено умереть, ты будешь убит не моими руками. Нет, я буду наслаждаться вином в раю с Дарой и мамой, а ты будешь гнить в грязи.

— Позволь, мой повелитель, я продам ее, – подал голос Кхондамир. – Вырежу ей язык.

Я видела страх в глазах брата и упивалась своей неожиданной властью. Как же я ненавидела их обоих! Они уничтожали все доброе и благое ради удовлетворения своих ничтожных желаний.

— А тебе известно, Кхондамир, – сдавленным голосом произнесла я, – что Арджуманд не твоя дочь? – Он побледнел, а я неумолимо продолжала: – Думаешь, твой крючок способен заронить живое семя? Ты...

Взвизгнув, он нанес удар так быстро, что я даже не успела среагировать. Его кулак еще глубже рассек мою губу, я упала. Аурангзеб выругался и оттолкнул от меня Кхондамира. Но я еще не все сказала.

— Как же я хохотала, когда ты лежал на мне, – со злостью сказала я, брызгая кровавой слюной. – Ты же вонючий козел, ни больше ни меньше!

— Молчи, женщина! – Аурангзеб поднял руку. – Молчи, не то я...

— Что? – крикнула я, глядя на брата. – Убьешь меня на глазах у нашего народа, как Дару? Так наживешь себе еще тысячу врагов! Еще тысяча человек будет спать и видеть, как они вонзают нож в камень, что у тебя вместо сердца! Нет, Аурангзеб, ты не посмеешь! Потому что, если убьешь меня, тебя укусит моя кобра. И мы, блаженствуя в раю, будем слышать твой жалобный вой!

Аурангзеб кулаком ударил меня в живот. Я согнулась, хватая ртом воздух. Боль была до того жуткая, что я не могла вымолвить ни звука. Мой гнев быстро утих, сменившись умопомрачительной слабостью. Аурангзеб плюнул на меня, вытолкал из комнаты своих спутников и запер за собой дверь. Отец со стоном подполз ко мне, упал без сил. Мы лежали рядом, страдая от физической и душевной муки.

У меня было такое чувство, что я попала в ад.

— Отдыхай, дитя, – слабым голосом произнес отец.

Коран лжет, в полузабытьи думала я. В нем говорится, что ад для мертвых, а я еще дышу, но, несомненно, нахожусь в преисподней.

В тюрьме время останавливается. Пребывание в заточении сродни тяжелой изнуряющей болезни.

Первые дни в башне Мусамман-Бурдж меня не покидало чувство обреченности. По мере того, как рассветы сменяли один другой, я все больше падала духом, спала как можно дольше, часто вставала только тогда, когда нам приносили обед. Я перестала расчесываться и мыться каждый день. Вместо этого стояла у забранного решеткой окна и смотрела на Тадж-Махал, думая об Исе и Арджуманд. Анализировала каждое свое воспоминание, каждый разговор, который могла бы пересказать. И постоянно сокрушалась о тех случаях, когда была слишком занята, чтобы увидеться с дочерью, или слишком утомлена, чтобы тайком пробраться в дом Исы. И нещадно ругала себя за эти упущенные возможности.

Я всегда была деятельной женщиной, но тюрьма высасывала из меня силы как знойный день. Честно говоря, я превратилась в немощную старуху и, если бы не отец, вовсе увяла бы и угасла. Но он был болен и нуждался в моей помощи. Поэтому, собрав в кулак остатки воли, я все свои усилия сосредоточила на нем. Кормила его супом, купала каждый вечер, убирала за ним. И постепенно, так медленно, что это даже не было заметно, он пошел на поправку. Я сомневалась, что он когда-либо станет тем человеком, каким был прежде, но силы понемногу возвращались к нему, он начал набирать вес.