Книга Под мраморным небом, страница 144 – Джон Шорс

При виде мавзолея я вспомнила Ису. Что он и Арджуманд сейчас делают? Без них я чувствовала себя неполноценным человеком, словно из меня вынули лучшие части моего существа и похоронили их глубоко в земле. Мне даже не нужно было разговаривать с Исой и дочкой – достаточно было бы просто слышать ее смех и держать его за руку. За мгновение этого счастья я с радостью позволила бы избить себя до полусмерти, хотя у меня до сих пор дергалась губа, а нога нещадно болела. Когда я увижу их? – спрашивала я Аллаха. Через неделю? Через год? Вообще никогда не увижу?

Слезы ручьем текли из моих глаз. Я шмыгала носом, обнимая отца. Льнула к нему, согревая его, а он придавал мне силы. Наконец отец открыл глаза. Ужас сковал его черты, когда он увидел мое скорбное лицо.

— Что случилось, дитя мое? – едва слышно проговорил он. Срывающимся голосом я поведала ему обо всем, что случилось, начиная со сражения и кончая казнью. Думаю, отец был настолько ошеломлен, что даже не мог плакать. Он просто сомкнул глаза и прижал меня к себе. – Как же я просчитался, – произнес он. – Хотел, чтоб мы жили в мире, а вышло... теперь мой сын убил своего брата.

— Он не почувствовал боли, – тихо сказала я.

Отец кивнул. Морщины на его лице обозначились резче.

— Какая ужасная потеря. Для нас. Для Хиндустана. Только Дара смог бы по-настоящему сплотить наш народ.

— Это была его заветная мечта.

Отец поморщился, кашлянул, затем спросил шепотом:

— Что с Исой и Арджуманд?

— Они бежали на юг, в Аллахабад.

Мы оба надолго замолчали.

— Я хотел бы... – сокрушенно произнес отец после паузы, – встретиться в раю с твоей матерью.

— Она ждет тебя. С Дарой.

— Мне следует отправиться к ним сейчас?

Я знала, что отец хочет умереть, но покачала головой:

— Мама бы этого не одобрила. Сказала бы, что империя нуждается в тебе больше, чем ты – в ней.

— Но что, дитя мое, может сделать обезьяна, находясь в клетке?

Я смахнула муху с его непокрытой головы. Мне было непривычно видеть отца без тюрбана. Те редкие волосы, что еще оставались у него на голове, имели такой же серо-стальной оттенок, что и его борода. Я разглядывала приметы старости на его лице, но мысли мои были далеко, блуждали где-то, будто странники в толпе.

— Ты можешь помочь своей дочери, – наконец ответила я, – стать более достойной женщиной.

— В этом ей помощь не нужна.

Я обняла его. Мы лежали, отдыхая. Должно быть, я задремала, потому что, открыв глаза, я увидела в нашей тюремной камере Аурангзеба, Ладли, Кхондамира и незнакомую молодую женщину. На Аурангзебе было оранжевое одеяние, на Ладли, как ни странно, желтый халат, а не сари. Наряд Кхондамира состоял из обтягивающих штанов и рубашки, а также кожаного жилета, трещавшего у него на брюхе. Он грыз жирную куриную ножку. Его спутница, девушка лет четырнадцати, красивая как бабочка, была одета в прозрачный халат и сорочку.

— Подарок, – сказал Аурангзеб, кладя на пол голову Дары. Глаза моего старшего брата были открыты, на его лице застыла гримаса ужаса. Меня затошнило, и, если бы не боль в теле, я, возможно, лишилась чувств.

Отец попытался подняться, но с трудом сумел пошевелиться.

— Почему? Почему, Аурангзеб? – застонал он. – Ты мог бы изгнать его, заключить в тюрьму, позволить ему бежать в Персию!

— Только такой глупец, как ты, позволяет врагам бежать. А я не глупец.