Книга Любовь & Война, страница 55 – Мелисса де ла Круз

— О, я бы не сказала «неподобающе», – возразила миссис Скайлер. – Неподобающе – это то, как ты обмахиваешь лицо, словно кухарка, пытающаяся спасти заварной крем. А портик – это всего лишь… банально.

Пегги покраснела и тут же стала обмахиваться медленнее. Элиза, почти столь же яростно обмахивающая сразу и себя, и Китти, тоже замедлилась, но все равно рассмеялась поддразниванию матери.

За три месяца, прошедшие со дня рождения Китти, атмосфера в семье заметно изменилась. Миссис Скайлер, которая, похоже, была уверена, что это ее последний ребенок, расслабилась и стала удивительно добродушной, в отношении к своему восьмому ребенку напоминая слегка беспечную бабушку, играющую с любимым питомцем, которому потакают при всяком удобном случае. Смягчилась она и по отношению к своим старшим детям. Она не перестала быть строгой матерью семейства, что было заметно из отповеди, которую получила Пегги, но теперь ее поучения высказывались более мягким тоном, а иногда и в шутливой форме. Миссис Скайлер больше не вела себя так, словно малейшее несоблюдение этикета – к примеру, подача вилок для омаров к рыбе или платье цвета чуть ярче, чем темно-синий, в воскресенье, – это катастрофа, которая нанесет непоправимый удар репутации семьи.

Элиза с нежностью подумала об Алексе и о том, как ему придется по душе такая перемена в теще. Ее муж все еще отчасти боялся, отчасти благоговел перед ней.

— Сказать по правде, дело в том, что ваш отец не хотел портик, – продолжала между тем Кэтрин. – Выражусь чуть точнее. Ваш отец хотел отстроить нечто грандиозное в духе греческих храмов с колоннами и фронтоном, украшенным фризом, можете себе представить? Я сказала ему, что скандально одно только наличие у нас этих натуральных изображений, – под натуральными миссис Скайлер подразумевала обнаженных,– в доме, на тех самых обоях, которыми все так восхищаются, и что я, определенно, не допущу… чтобы какие-то ухмыляющиеся, разоблаченные… херувимы встречали и провожали моих гостей. А поскольку ваш отец не из тех, кто идет на компромисс, кончилось тем, что мы остались без портика.

— Что ж, мне, к примеру, нравится устраивать пикники внизу, – заявила Пегги. – Так они превращаются в событие. Может быть, рядом с домом их устраивать было бы проще, но они не были бы чем-то особенным.

— Все потому, что не ты носишь ребенка, – заметила Элиза. – Мне кажется, что Китти становится больше день ото дня.

— Но ведь так и должно быть, правда? – шутливо заметила Анжелика. – Представь себе, что вышло бы, если бы она уменьшалась? Это было бы очень странно. И могу добавить, что и ты не носишь ребенка, ты просто держишь его на руках и можешь передать няне в любой момент. А я ношу и, признаться честно, с каждым днем начинаю все больше и больше восхищаться нашей мамой, которая делала это так часто, что трудно сосчитать, и при том никогда не показывала, насколько это неудобно. По ощущениям, словно Дот затянула меня в самый узкий корсет, а теперь пытается втиснуть дыню между ним и моими ребрами.

— В мое время, – сказала миссис Скайлер, – женщина не говорила о своем состоянии. Это было…

— Неподобающе? – поддразнила ее Пегги. – Или всего лишь банально?

— Вульгарно, скажем так, – продолжила миссис Скайлер серьезным тоном – настолько серьезным, что, по мнению Элизы, все это больше походило на представление. – Но что я могу знать? Я всего лишь старуха шести с четырьмя десятками лет.