Книга Любовь & Война, страница 54 – Мелисса де ла Круз

— Аккуратнее, Лью, – отчитала парня Мэри. – Хоть он и зовется костяной фарфор, это не значит, что он крепок, как твои кости, которые я тебе переломаю, если ты разобьешь хоть одну тарелочку из сервиза хозяйкиной матери.

— Портик? – второй раз переспросила миссис Скайлер. Элиза, глядевшая на мать, не могла сообразить, дразнит ли она Анжелику или действительно не понимает, о чем идет речь.

— Портик, мама, – сказала Анжелика с наигранным раздражением. – Вы же знакомы с таким понятием? Пристройка к дому, с крышей, но без стен, благодаря наличию которой жители поместья могут наслаждаться чашечкой чая с мятой, не спускаясь с холма на четверть мили.

— Не забудьте про булочки! – вставил Лью, жадно пожирая глазами горку присыпанной сахарной пудрой выпечки, с которой Мэри только что сняла расшитое яркими цветами кухонное полотенце.

— Мэри, будь добра, дай этому мальцу булочку и отошли его, пока он не перебил всю посуду в корзине, – велела Кэтрин Скайлер. После того как Лью принял угощение, она продолжила: – С чего бы я вдруг стала распивать чай в портике, когда могу выпить его здесь, в приятной сельской атмосфере, среди ароматов цветов, пения птиц и самых прелестных пейзажей, куда ни посмотри?

На самом деле до них доносились лишь звуки очередной братской перепалки, затеянной Джонни, Филипппом и Ренном где-то вне поля их зрения. Судя по количеству криков, мальчики либо отлично проводили время, либо у одного из них за обедом под глазом будет синяк. Впрочем, скорее, и то и другое.

— Я полагаю, что тут все дело в пути, о котором упоминала Анжелика, – вставила Элиза. – От нашего дома к подножию холма ведут семьдесят восемь ступенек. И хотя пейзажи вокруг действительно прелестны, но возле дома ничуть не меньше цветов, включая те розы, которые посадил папа, когда Корнелия родилась, и птицы на вершине холма поют ничуть не хуже, чем внизу, и, смею заметить, вид, на самом деле, даже чуточку лучше благодаря более высокой точке обзора и отсутствию препятствий в виде кустарника.

— Ага, вот тут вы не правы, маленькая мисс. – Кэтрин Скайлер сидела с торжествующим видом человека, поймавшего собеседника на грубейшей ошибке. – В портике, – она опять произнесла это слово так, словно это загадочный иностранный термин, хотя теперь было совершенно ясно, что она просто развлекается, – можно смотреть лишь в одну сторону, в то время как здесь открывается вид на все четыре.

— И все же есть кое-что, чего отсюда не видно, – добавил запыхавшийся голос. Это была Пегги, спешившая вниз по ступенькам с кучей вееров в руках. – Дорога, – закончила она, раздавая веера трем сидящим в беседке женщинам.

Элиза огляделась и поняла, что Пегги права. Кусты сирени, теперь уже отцветшие, но все еще в плотных зеленых листьях в форме сердца, закрывали вид на дорогу.

— А если мы не можем видеть дорогу, – продолжила Пегги, едва успев устроиться, распахнуть веер и начать энергично обмахивать им лицо, – следовательно, проходящие по дороге не могут видеть нас, и в этом, конечно, все дело. Мама – образцовая скромная прихожанка голландской реформистской церкви. Она спит в комнате в задней части дома, а ее личная гостиная выходит окнами на запад, а не на восток, как у прочих. Она полагает, что члены семьи не должны демонстрировать посторонним, чем они занимаются. По ее мнению, это неподобающе.