Книга Не шей ты мне, матушка, красный сарафан, страница 74 – Вера Мосова

Вспомнился недавний бал, которого Нюра ждала с трепетным волнением, потому что это был её первый выход в свет. Она чувствовала себя неуютно, переживала за свой наряд, за причёску, боялась нарушить правила этикета или перепутать фигуры в танце. Муж постоянно был рядом, ободрял её, держал за руку. Но Нюре всё равно было страшно. Её поразили сотни канделябров с горящими свечами, великолепие огромной залы, ароматы духов, витавшие в воздухе, шикарные наряды дам, сшитые по последней французской моде. (Нюра теперь в этом разбиралась, она видела картинки у своей портнихи.) Сам хозяин дома, городской голова господин Грамматчиков, засвидетельствовал Анне Прохоровне своё почтение, чем очень её смутил. Да ещё эта Амалия Львовна всё время оказывалась рядом. Она бросала частые взгляды то на Павла, то на Нюру, шутила с кавалерами, окружившими её, и громко смеялась, явно привлекая к себе внимание. Когда один кавалер из окружения Амалии пригласил Нюру на тур вальса, та многозначительно посмотрела на Павла, как бы намекая, что теперь он свободен и может её пригласить. А он не сводил глаз с жены, откровенно любуясь, как она танцует.

— Ты была просто восхитительна, Аннушка! – воскликнул он, когда она вернулась.

— Только ты меня больше не отпускай, пожалуйста, отвечай всем, что уже ангажировал даму на весь вечер, – умоляюще проговорила она и заметила злобный взгляд Амалии, брошенный в её сторону.

Поведение вдовушки явно говорило, что она не может простить Павлу его выбора. И куда бы ни перемещалась чета Смирновых по зале, Амалия непременно оказывалась подле них. До Нюры то и дело доносились её колкости, которые она произносила довольно громко, и что «коварные мужчины больше любят молоденьких», и что «некоторые мужья вцепились в своих жён и не пускают их танцевать с другими кавалерами». При этом она бросала на Павла многозначительные взгляды. Нюра старалась делать вид, что ничего не видит и не слышит, но когда Амалия заявила, что «на балах теперь можно встретить всяких безродных самозванок», она попросила мужа покинуть этот дом. Он извинился, сказав, что оставит её на минуту, и направился в сторону Амалии. В это время раздались звуки мазурки, и незнакомый кавалер пригласил Нюру на танец. К концу танца Павел уже стоял на прежнем месте, но Амалии поблизости не было. Больше Нюра её там не видела.

Оказалось, что пригласивший Нюру кавалер – старинный знакомый мужа, ещё со времён его жизни в столице. Приятели порадовались встрече. Господин Антонов, как представил его Павел, находился в Екатеринбурге по делам и, по его словам, имел счастье быть приглашённым на этот бал. Он выразил свой восторг, отметив, что бал ничуть не уступает столичным: шикарная зала, замечательный оркестр, толковый распорядитель, обворожительные дамы. Осталось ощущение, будто это в Москве или Петербурге. Никак не ожидал он увидеть такое в далёком уездном городе. Остатки вечера прошли более весело, и домой Нюра возвращалась вполне довольной.

Она ещё немного повалялась в постели, вспоминая подробности того вечера, и решила, что надо непременно написать Марусе про бал, ей это будет интересно. После завтрака она уселась в кабинете с письмом. Вскоре пришёл дворецкий, сказав, что Анне Прохоровне принесли конверт, но посыльный твердит, что отдаст его только ей лично. Нюра вышла в переднюю. Там стоял парнишка, одетый слишком легко для конца ноября. На улице настоящая зима, а на нём тонкое пальтишко, старый картуз и лёгкие башмаки. Он поклонился Нюре, а когда поднял голову, она узнала в нём Стёпку.