Книга Не шей ты мне, матушка, красный сарафан, страница 71 – Вера Мосова

— Я об этом как-то не думала.

— А ты подумай. Вспомни, как я пришла в вашу семью. Разве ты радовалась мне? Разве не было досады, что я отняла у вас с Нюрой старшего брата? Что он стал меньше заботиться о вас?

— Ну, может, самую малость, – улыбнулась Маруся. – Но мы же не обижали тебя.

— Так ведь травки-то на грядке разные растут! – улыбнулась Луша.

Маруся всякий раз поражалась, как Лукерья находит нужные слова, как интересно смотрит она на жизнь и на людей. Всегда сдержанная и молчаливая, она вдруг открылась для Маруси новой стороной, удивляя и притягивая к себе. Странно, что раньше они с Нюрой держались от неё как-то особняком. Наверное, это потому, что с младенчества сёстры привыкли быть вместе, им было хорошо вдвоём, и никто не был нужен настолько, чтоб захотелось впустить его в свой мир.

— Луш, а ты кого хотела бы: дочку или сынка?

— А мне нет разницы – кто родится, того и ростить будем. Лишь бы выжил.

— А я дочку хочу. Я б её Нюрой назвала, – мечтательно проговорила Маруся.

— Скучаешь по сестре, – сделала вывод Лукерья. – Я тоже свою сестрицу любила очень.

— А разве у тебя есть сестра? Я никогда о ней не слышала, – удивилась Маруся.

— Была. Настя. Настюша. Мы все её Тюшей звали. Она меня на пару годочков постарше.

— С ней что-то случилось? – продолжала выспрашивать Маруся.

— Любовь с ней случилась. Или беда. Любовь-то, она часто большою бедой оборачивается, – задумчиво молвила Луша. – Годов пять-шесть тому… Цыгане тут табором стояли. В поле, за околицей. А мы с сестрой однажды за земляникой в лес отправились. Вроде и обошли их стороной, а всё равно столкнулись с одним на лесной тропинке. Гожо его звали, это значит – красавчик. А он и в самом деле красавчик был. Глаз не отвести. Кудри смоляные до плеч, нос с горбинкой, взгляд смелый, даже слегка нагловатый. Сам подтянутый, стройный, живчик такой. И Тюша у нас тоже красавица: коса чёрная ниже пояса, алой лентой перехваченная, ресницы длинные, а глаза серо-голубые и всегда со смешинкой. Весёлая она была, пошутить любила. С той поры и стал он за ней ухаживать. Нигде проходу не давал, будто нарочно караулил. А какая девица перед таким напором устоит? Влюбилась она. Уже готова была в табор за ним уйти. А родители ничего не знали. Вот приходит к нам однажды молодая цыганка, Зорой её звали, «заря» по-ихнему. А мы её знали, она часто появлялась там, где нам Гожо встречался, словно по пятам за ним ходила. И вот пришла она пожаловаться нашим маменьке с папенькой, что Тюша жениха её отнимает, да пригрозила, чтоб лучше смотрели за дочерью, не то порчу наведёт на всю семью. И запретили родители Тюше из дому выходить. А где запрет, там любовь ещё сильнее разгорается. Уж такой закон. И стала сестрица моя сохнуть по красавчику Гожо. А однажды ночью убежала с ним. Кинулись наутро отец с матерью в табор, а его и след простыл, уже и костровище на их стане холодное. Отец в заводе человек уважаемый, поднял людей, полицию. Сыскали тот табор, но Тюши там не нашли. Никто её не видел, никто ничего не знает. Где ж у цыган правды добиться?! Не оказалось в таборе и Гожо. Да и Зора куда-то исчезла. А через неделю нашли в реке, на низах, тело сестрицы моей, лица узнать было невозможно, так оно раздулось, только по ленте алой да по сарафану и опознали. Много тогда в заводе разговоров всяких ходило. Вы с Нюрой ещё маленькими были, вот и не помните этого. А потом, когда твой отец решил Ивана на мне женить, мой батюшка тут же и согласие дал, лишь бы опять какой беды не приключилось. Хотя, я Ванечку тогда и не знала толком. Понравился мне он, конечно, сразу, а уж полюбила-то я его потом, как жить вместе стали. Повезло мне, – улыбнулась Лукерья.